Королева - Елена Александровна Тимофеева

– Скажи, – не выдержал он, – стоит ли корона Руаны того, что ты головой рискуешь?

– Верно, стоит, – улыбнулась Демира.

– Ты даже не за свой народ готова голову сложить, – хмуро заметил Говард.

– Это будет мой народ, – уверила она, – это уже мой народ.

Демира не знала тогда ещё, как наденет корону Руаны, ведь у этой красивой богатой страны был свой король. Но лекарь не посмел скрыть от владыки, что, вражеская стрела, попавшая ему в бедро при обороне городских ворот, отравлена, и счёт жизни короля идёт на дни.

Дошла до государя молва о бесстрашной гордой воительнице, чьё войско стояло у стен города, в дерзком намерении атаковать армию Пиара. Почтовый голубь ныне принёс послание от Говарда‑военачальника с известием быть королю готовым и ждать сигнала, чтобы войска их объединились и разгромили захватчиков.

Вирджил Великий стоял на дозорной башне в сопровождении первого министра, Дан Лукаса – он намерен был его преемником своим сделать – и смотрел на мерцавшие вдали огни костров в становище Демиры. Медленно действующий яд каждодневно подтачивал силы короля, но не сломил покуда. Крепок был этот дуб, не зря народ прозвал его Великим. Высокий рост, сила и стать, мудрый спокойный взгляд, чистый лоб, чело, достойное нести корону.

– Как можно довериться рабыне? – Дан Лукас перехватил взгляд короля, нацеленный на далёкие огни.

Вирджил Великий опустил подзорную трубу и медленно повернулся к министру.

– Раб тот, Лукас, кого мать родила в неволе, а она рождена свободной, – возразил он.

– Она связана с нечистым, с Последним из Ордена Сов! – министр выбросил более весомый аргумент. – Она ведьма!

– Ведьма или нет, Лукас, но она освободила полстраны моей и собрала армию, готовую умереть за честь короны Руаны, – спокойно напомнил король, – тогда как лучшие мои воины уже год сидят под защитой этих стен, боясь нос высунуть наружу.

– Она хочет отнять у короля корону! – Дан Лукас понизил голос до шёпота.

– Та, что способна принести великую победу, достойна носить корону! – ещё спокойнее ответил государь.

Министр в ужасе отшатнулся, и во взгляде его читалась жалость, ибо король не здоров, повредился рассудком от долгой осады и неизвестности. А как иначе объяснить? Король готов отдать корону рабыне!

Да. Завтрашний день предвещал великие события. Но ночь не уступала дню.

Лунный свет скользнул в прореху войлока, пробежал по стенам шатра и лёг на колени военачальнице. В лагере ещё не спали. Слышались обрывки разговоров, бряцанье оружия, кто‑то негромко пел, кто‑то сдержанно смеялся. Демира смотрела на лежавший на её ладони медный зуб, что она нашла тогда в песках, после боя с легионом Света. «Зарой его в землю, там, где много места. Тогда, когда тебе будет по‑настоящему трудно. Ибо только единожды можно сотворить это чудо», – в памяти встал неизгладимый образ Арий Конрада. Демира тяжело вздохнула.

По‑настоящему трудно будет завтра. Её войско столь мало против армии Пиара, что он и времени не стал тратить, чтобы отогнать их от стен Сенота. На что надеялась она, приведя сюда людей, числом в десяток, а то и дюжиной раз меньшее той армады, с которой должно сразиться? Демира колебалась ещё, когда полог шатра поднялся, и вошёл Говард.

– Мы разбросали камни, пришло время собирать, – сказал он, – завтра решающая битва. Последняя моя битва, – добавил он, глядя в глаза Демире.

– Последняя? – растерянно отозвалась она, ещё во власти своих дум. – Зачем говоришь так? – встряхнулась, поняв смысл его слов. – Беду накличешь!

– Каждый зверь предчувствует свою погибель, – спокойно проговорил Говард, – а человек умнее зверя. Завтра я умру в бою.

– Верно, спятил ты! – разозлилась Демира. – Устал от сражений! Пойди, отдохни!

– Демира! – воевода опустился перед нею на колени и взял в свои ладони её руки. – Я люблю тебя, Демира! – спокойно и просто признался он. – И зная о том, что ты отказала Последнему из Сов…

– Что? – она побледнела, вырвала из его рук свои, и встала. – Что тебе Ливий наплёл? Встань!

Говард поднялся и смотрел на неё свободно и прямо.

– Я прошу тебя о великой милости: быть моей в эту ночь, – закончил он, – я люблю тебя, и завтра умру за твою корону, но сегодня…

В голосе его было столько уверенности и силы, что Демиру бросило в дрожь.

– Что тебе пригрезилось, Говард?! – вскричала она. – О какой погибели ты говоришь?! Ты, сильный и храбрый воин…

– Время пришло, моя королева, – ответил он, принимая неумолимость грядущего, – завтра я встречу последний свой рассвет. А нынче ночью прошу тебя остаться со мной. Я люблю тебя, Демира. Такой любовью, за которую не страшно и не жалко умереть.

– Ты нагрезил себе эту любовь! – нахмурилась воительница. – Нет такой любви! Ни друг, ни враг её в лицо не знали!

Его взгляд пересёкся с её – горячим, гневным, и Говард опустил голову.

– Прости меня, – тихо сказал он, – и забудь мои пустые речи.

И Демира вдруг ясно осознала, что не будет возврата к прошлому никогда, и Путь её другой. Цель была так близка, вот они, стены осаждённого Сенота. Вот тот, кто рука об руку идёт с ней. Вот тот, кто жизнь готов отдать за Королеву. Тот, кто любит её, и кого могла бы любить она, если бы захотела.

Она поняла вдруг, как устала от войн, она слышала, как кровоточит истерзанное сердце. Как хочется быть слабой, под защитой крепких, сильных рук. И не задавать вопроса: что дороже – любовь или бессмертие? Он пришёл просить у неё, как великой милости, древнего обряда – обладать женщиной накануне битвы. А завтра готов умереть за неё. Разве величию Арий Конрада доступны такие грани?

Демира выбежала из шатра. Она знала, что лагерь не спит ещё, и её солдаты увидят, что она сделает сейчас, но не смутилась, не побоялась уронить себя. Она догнала Говарда, схватила за плечи, развернула и поцеловала сильным, отчаянным поцелуем. Он подхватил её в объятия, отвечая на её поцелуй так же отчаянно, яростно, поднял её на руки и понёс в шатёр.

Потом, когда объятия разжались, она тихо плакала у него на плече, потрясённая глубиной и силой его чувства. Боль пронзала её душу, как пронзает спину нож, ибо сейчас только, приняв любовь другого мужчины и принадлежа ему, она прощалась с Арий Конрадом навсегда. Оставалась между ними ещё духовная связь, чувствовала Демира незримый оберег его силы через расстояние и время, но теперь этой связи пришёл конец. Последняя память хранилась у неё, последнее средство – древний медный