Овечки изгнанной графини - Люсия Веденская

Но за дверью, в темноте коридора, впервые ощутила, что ее прежняя жизнь закончилась.

Глава 3

Дом там, где овцы

Аннет вернулась в свои покои, не зажигая свечей. В полумраке комната казалась чужой. Девушка быстро осознала, что на месте остались те же зеркала, те же тяжелые шторы, та же кровать с вышитыми подушками, но вот сама Аннет словно стала другой.

Слово «овцы» звенело в голове, будто издевка. Она дочь графа, воспитанная для балов и комплиментов, теперь должна разбираться с барашками?

Аннет прошлась по комнате и упрямо вздернула подбородок.

Ну и что из того? Если судьба решила испытать ее, она выдержит. Овцы так овцы. Зато это ее собственные овцы, а не чьи-то приглашения из вежливости на скучные мероприятия.

Она села у туалетного столика, взглянула в зеркало. Отражение посмотрело в ответ серьезно, даже сурово. Впервые Аннет показалось, что в ее глазах есть нечто отцовское — та самая сдержанная гордость, о которой он никогда не говорил вслух, и которую Аннет не замечалаа за собой раньше.

Но через миг ей стало смешно.

— Прекрасная пастушка, — пробормотала она вслух. — Осталось только обзавестись свистком и собакой. Буду лучшей пастушкой всех деревень.

Когда свечи догорели и комната окончательно погрузилась в темноту, Аннет все же задремала. Сон пришел быстро, яркий и нелепый, похожий на фантастический спектакль, который она уже видела прошлой ночью.

На этот раз в зале вместо придворных дам стояли овцы. Каждая в кружевных накидках и с жемчужными ожерельями. Они важно переговаривались между собой, щелкали веерами в копытец и косились на двуногую гостью с видом строгих наставниц.

— Ах, это та самая новая графиня, — блеяла одна, поправляя шелковый чепчик.

— Ей бы еще научиться держать пастуший посох, — отвечала другая. — Без этого в свете лучше не появляться!

Аннет и во сне попыталась возразить, но из ее рук выпала прялка, такая старая и необычная, словно из сказки. Волшебная золотая нить как-то неестественно вытянулась, а потом обвила ноги, будто напоминая: судьбу не так-то просто распутать.

Девушка вздрогнула и проснулась. Сердце колотилось, будто она действительно танцевала на балу среди барашков в платьях.

— Чепуха, — пробормотала Аннет, откидываясь на подушки. Но смех овец еще звенел в ушах, и от этого было не по себе.

Утро встретило ее мягким светом и тихими звуками, доносившимися со двора: скрипели телеги, хлопали двери, перекликались слуги. Все было так же, как всегда, но Аннет вдруг уловила новые мотивы, будто в знакомую мелодию вплели ноты из другого произведения.

Горничная вошла, как обычно, с умывальной миской.

— Доброе утро, миледи, — произнесла она буднично, но взгляд у нее был испытующий.

Аннет уловила это и сжала губы. Неужели, даже слуги уже все знали?

Девушка умылась, позволила затянуть корсет и молча выбрала простое платье, на этот раз без кружев и драгоценных застежек. Когда горничная попыталась осторожно заметить, что «для приема гостей лучше другое», Аннет только вскинула подбородок.

— Сегодня мне не нужны гости, — отрезала она, не удостоив замечание каким-либо дополнительным комментарием.

В саду розы все так же источали запах, но теперь Аннет особенно отчетливо видела в цветах не красоту, а неоценимый труд садовника. Каменные стены особняка казались менее надежными, а ковры в зале — более потертыми. Все, что раньше казалось вечным, вдруг предстало временным.

К полудню отец позвал ее снова, но на этот раз не для длинной беседы, а лишь чтобы передать небольшой сверток.

— Здесь бумаги, ключи и описание дома, — сказал он сухо. — Твоя бабушка хранила кое-что из старых вещей в доме. А еще там… — он помедлил и чуть усмехнулся, — пара овец, к которым стоит привыкнуть.

Аннет сжала сверток в руках и поняла: с этого момента у нее есть вполне осязаемое реальное наследство, и от него уже не отмахнуться.

Аннет вернулась в свои покои и положила сверток на стол. Печать на бумагах еще не была нарушена, ключи тихо звякнули, завернутые в бумагу, и этот звук прозвучал для нее громче, чем весь вчерашний разговор с отцом.

Она долго сидела, глядя на сверток. Дом на окраине, овцы, прялка, о которой ей теперь снились сны, все это звучало нелепо и унизительно для графской дочери. Но вместе с тем появилось ощущение, что хоть что-то в жизни по-настоящему может принадлежать одной только ей.

Аннет медленно улыбнулась, пытаясь осознать собственные мысли.

— Ну что ж, — произнесла она вслух, — если судьба решила превратить меня в пастушку, пусть так. Но мои овцы будут говорить обо мне не хуже графского герба.

В ту же минуту в груди стало легче. Решение было принято. Она больше не чувствовала себя только жертвой обстоятельств: пусть смешно, пусть странно, но у нее есть свое маленькое стадо, и она сумеет из него что-то сделать.

За окном солнце выбралось из-за туч, осветив сад и стены особняка. Аннет подошла к окну и посмотрела вдаль. Ей казалось, что впереди ждет не конец, а начало.

Глава 4

Хозяин или хозяйка?

Карета покачивалась на ухабах, и каждая кочка отзывалась в боках Аннет, привыкших к мягким подушкам и ровным мостовым столицы. Слуги теперь не толпились вокруг, впереди ехал лишь один возница да молчаливый лакей рядом, который должен был отправиться обратно в город сразу после доставки девушки в ее новое жилище. Все выглядело не как привычная поездка графской дочери, а как странная ссылка: вроде со всем уважением, но явно в качестве наказания.

Аннет, однако, держала голову высоко. Пускай дорога трясла ее так, что зубы стучали, она сидела прямо, будто ехала не в захолустный домик, а на прием к самой королеве.

По обе стороны тянулись поля, редкие деревни, рощи с желтыми листьями — осень вступала в свои права. Воздух был свежим и даже резким, пахло сеном и дымком от печных труб. Аннет никогда прежде не смотрела на все это так внимательно: раньше такие картины пролетали за окнами экипажа, не оставляя следа.

Теперь же каждый поворот дороги напоминал: впереди не балы и поклонники, а овцы и прялка.

Карета остановилась у невысокого каменного дома с покосившейся крышей и крошечным садиком. У калитки виднелся загон — деревянный, с перекладинами, кое-где уже подпиленными временем.

Аннет приподнялась, глядя в окно. Сердце неприятно кольнуло: это было так далеко от ее привычных покоев с зеркалами и гобеленами.

— Дом вашей бабки, миледи, —