Между строк - Колин Гувер

Когда моя кровать собрана, я принимаюсь таскать из коридора в комнату коробки с пометкой «Лейкен». Распаковав большую их часть и застелив постель, я замечаю, что мебель в спальне уже отбрасывает длинные тени. Выглядываю в окно: солнце вот-вот сядет. Или дни здесь существенно короче, или я потеряла счет времени.

На кухне мама и Кел расставляют посуду и утварь по шкафчикам. Залезаю на один из шести высоких табуретов у барной стойки и по совместительству обеденного стола (полноценной столовой здесь нет). Дом у нас и впрямь не бог весть что. Сразу за входной дверью маленькая прихожая, переходящая в гостиную. От кухни ее отделяет только узкий коридор слева и окно справа. На полу лежит бежевый ковер, а во всех остальных комнатах – просто паркет.

– Здесь так чисто, – говорит мама, продолжая расставлять посуду. – Ни одной букашки еще не видела!

В Техасе все кишит насекомыми. Ни дня не проходит без убийства мухи или осы.

– На этом плюсы Мичигана, похоже, заканчиваются, – отвечаю я, открывая коробку с пиццей и изучая ассортимент.

– Неужели? – подмигивает мне мама, беря из коробки кусок пепперони и отправляя его в рот. – А я думала, есть еще по крайней мере один плюс.

Делаю вид, что не понимаю, на что она намекает.

– Я видела, как ты с утра болтала с соседским парнем, – с улыбкой произносит она.

– Ой, я тебя умоляю! – как можно непринужденнее отмахиваюсь я. – Совершенно уверена, что Техас – не единственный штат, где обитают человеческие особи мужского пола.

Иду к холодильнику и беру банку содовой.

– Что значит «убитают»? – спрашивает Кел.

– Обитают, – поправляю его я. – «Обитать» значит «населять, водиться, селиться, пребывать», словом, «жить»!

Есть все же толк от курсов подготовки к итоговым экзаменам, думаю я.

– А, понял! Это как мы теперь убитаем в Ипсиланти? – спрашивает Кел.

– Обитаем, – поправляю я его во второй раз и запиваю содовой кусок пиццы. – Ладно, ребятки, я без сил. Пойду спать.

– Будешь обитать в своей комнате?

– Ты все схватываешь на лету, кузнечик.

Целую его в макушку и ретируюсь к себе.

Как же приятно наконец забраться под одеяло! Ладно хоть кровать знакомая, и на том спасибо. Закрываю глаза и пытаюсь представить, что я в своей старой спальне. В своей старой и теплой спальне. Здесь матрас и подушка просто ледяные. Накрываюсь с головой, чтобы хоть немного согреться. Делаю себе мысленную заметку: с утра первым делом обнаружить в доме регулятор температуры.

Наутро эта мысль приходит мне первой, как только я выбираюсь из-под одеяла и ставлю ноги на ледяной пол. Достаю из шкафа свитер и, натянув его прямо на пижаму, тщетно ищу в комоде носки. Затем на цыпочках крадусь по коридору – чтобы никого не разбудить и в то же время свести к минимуму площадь соприкосновения голых стоп с холодным паркетом. Проходя мимо комнаты Кела, я замечаю на полу его тапочки с Дартом Вейдером. Тихонько подхожу к кровати, влезаю в тапки и с облегчением направляюсь на кухню.

Там я первым делом ищу кофеварку. Ее нет. Осталась в джипе! Джип, увы, на улице. А там жуткий, просто зубодробительный холод…

Курток в прихожей тоже нет. В это время года в Техасе еще не ходят в куртках. Схватив с полки ключи от машины, я набираюсь храбрости для смертельного броска к джипу, распахиваю дверь… и обнаруживаю, что весь двор засыпан чем-то белым… До меня не сразу доходит, что это. Снег?! В сентябре?.. Нагибаюсь, беру немного снега в ладонь и внимательно его изучаю. В Техасе вообще редко идет снег, а такого не бывает вовсе. Там с неба летят не снежинки, а крошечные твердые градинки. Мичиганский снег прямо как из сказки: мягкий, пушистый и холодный! Я быстро стряхиваю его с ладони, вытираю руку о штаны и устремляюсь к джипу.

Впрочем, далеко уйти мне не удается. Как только дарт-вейдеровские тапки встречаются с припорошенным бетоном, джип моментально уходит из виду. Я лежу на спине и смотрю на ясное голубое небо. Правое плечо простреливает резкая боль: похоже, я упала на что-то твердое. Пошарив левой рукой по земле, я вытаскиваю из-под себя бетонного садового гномика с отбитым красным колпаком. Тварь злорадно ухмыляется. Я со стоном замахиваюсь, чтобы отшвырнуть ее подальше, но меня останавливают.

– Это ты зря!

Голос Уилла я узнаю сразу. Мягкий, успокаивающий, как у папы, и в то же время с властными нотками. Я резко сажусь и вижу, что он уже спешит ко мне по дорожке.

– Ты как? – со смехом спрашивает Уилл.

– Нормально. Хотя мне станет гораздо лучше, когда я разобью к чертям эту штуковину! – отвечаю я, безуспешно пытаясь встать на ноги.

– Не стоит. Гномы приносят удачу, – говорит Уилл, протягивая мне руки. Сперва он забирает у меня гнома и бережно ставит его на заснеженную лужайку.

– Ну-ну, – цежу я, осматривая свое раненое плечо: на рукаве свитера уже выступило красное пятнышко.

– О господи, прости, пожалуйста! – Уилл перестает смеяться, увидев кровь. – Я не знал, что ты так сильно ушиблась, иначе не стал бы шутить. – Он берет меня за здоровую руку и помогает подняться. – Надо заклеить пластырем.

– Если честно, пока я не имею ни малейшего представления, где аптечка, – говорю я, вспоминая груду нераспакованных коробок в коридоре.

– Пойдем, у нас на кухне точно что-нибудь найдется.

Он снимает куртку, накидывает ее мне на плечи и за руку ведет меня через дорогу к своему дому. Чувствую себя немного жалкой – зачем мне его помощь? Сама прекрасно дойду. Впрочем, я все-таки не возражаю и от этого прямо чувствую на себе гнев всех феминисток мира. Тоже мне, дева в беде! Без прекрасного принца никуда?..

Снимаю куртку, кладу ее на спинку дивана в гостиной и иду за Уиллом на кухню. В доме еще темно – видимо, все спят. Сам дом попросторней нашего. Планировка похожая, но комнаты кажутся немного шире. В гостиной есть большое эркерное окно с мягким подоконником и подушками. Оно выходит на задний двор.

На стене напротив кухни висит несколько семейных фотографий. На них запечатлены в основном Уилл и его младший брат, но есть и несколько фото с родителями. Пока Уилл ищет лейкопластырь, я их изучаю. Похоже, сыновья пошли в отца. На одном из снимков – видимо, самом свежем, но все равно сделанном несколько лет назад, – отец крепко обнимает двух мальчиков за плечи. В его иссиня-черных волосах уже видна проседь, а широкая улыбка тонет в густых черных усах.