Развод с осложнениями - Анна Верес

— Спасибо, — сказал он, налил кофе и ушёл в комнату.

Анна смотрела на его кружку на столе ещё долго после того, как он ушёл.

Потом взяла тряпку и вытерла стол — там не было крошек, но она всё равно вытерла.

И только тогда, стоя с этой тряпкой в руке посреди совершенно чистой кухни, она позволила себе понять то, что уже поняла.

* * *

Развод прошёл тихо.

Это было, пожалуй, самой странной его чертой — тишина.

Не было сцен. Не было разбитой посуды. Не было ночного разговора с выяснением «кто виноват» и «как это вообще случилось». Максим сказал: «Я думаю, нам нужно поговорить» — она ответила: «Я думаю, мне уже не о чем говорить». И он, кажется, понял.

Они обсудили Дашу. Тихо. По-деловому. Как хорошие коллеги, решающие сложный клинический вопрос.

Анна думала иногда: это или признак взрослости, или признак того, что им давно уже не о чем было кричать. Она так и не решила, что именно.

Это, может быть, было страшнее всего — что кричать оказалось не о чем.

Глава 3. Новая неделя

Понедельник в терапии начинался одинаково.

Восемь утра — обход. Сначала пост, где Анна просматривала ночные записи дежурного, потом — по палатам. Игорь Петрович сдавал смену коротко и по существу, в манере, которую Анна ценила: никаких лишних слов, только важное, только то, что изменилось.

В отделении сейчас было одиннадцать пациентов. Из них трое — в состоянии, которое требовало постоянного внимания, остальные шли на поправку или пришли на плановое обследование.

Анна шла по коридору третьего этажа, и больница вставала вокруг неё — как всегда, как каждое утро. Облупившаяся краска на стене у шестой палаты — она отслаивалась уже года три, и каждый раз, когда Анна мимо неё проходила, думала: надо написать заявку. И каждый раз забывала. Стикер над постом медсестры — «Не забыть позвонить в аптеку!» — висел уже третью неделю. Запах из столовой, который в первой половине дня был нейтральным, к обеду становился напористым и неотвратимым. Свет в конце коридора всегда был чуть ярче — там окно выходило на восток.

Это всё было знакомым до последней трещины в плитке.

Анна не уставала от этой знакомости. Другие, она знала, уставали — выгорание, профессиональная деформация, синдром хронической усталости, всё как по учебнику. Она понимала, почему это происходит. Она просто — не понимала, как это происходитс ней, с этим местом. С больницей что-то случилось однажды — давно, в первый месяц ординатуры, — и с тех пор она была здесь своей. Не потому что не было лучшего места. Просто потому что это было её место.

— Анна Васильевна! — из третьей палаты донёсся голос — негромкий, но отчётливый, с характерной хрипотцой. — Зайдите, пожалуйста, когда будете!

Анна завернула в третью.

Зинаида Павловна Белых, семьдесят лет, диабет второго типа, поступила пять дней назад с декомпенсацией — сахар скакал, давление не держалось. Сейчас стабилизировалась, можно было говорить о выписке через несколько дней.

Она сидела на кровати — прямая спина, руки сложены на коленях, халат застёгнут на все пуговицы. Зинаида Павловна из тех людей, которые даже в больнице держатся так, как будто сейчас войдёт комиссия.

— Доброе утро, Зинаида Павловна, — сказала Анна, подходя к кровати. — Как ночь?

— Ночь нормальная, — ответила та. — Спала. Давление утром сто тридцать на восемьдесят пять, я записала.

Она действительно записала — в маленький блокнот, который лежал на тумбочке рядом с очками и стаканом воды. Анна знала про этот блокнот: Зинаида Павловна вела его уже двадцать лет, с тех пор как поставили диагноз. Аккуратные столбики цифр, дата, время, значение. Образцовый пациент с точки зрения контроля.

— Хорошо, — сказала Анна, беря её запястье — пульс ровный, шестьдесят восемь в минуту. — Как сахар утром?

— Шесть и два. Лучше, чем вчера.

— Намного лучше. — Анна послушала фонендоскопом. — Дышите. Не дышите.

Зинаида Павловна дышала и не дышала в строгом соответствии с командами.

— Всё хорошо? — спросила она, когда Анна убрала фонендоскоп.

— Всё хорошо. Продолжаем в том же режиме. Если к пятнице динамика сохранится — поговорим о выписке.

— Я знаю, знаю. — Зинаида Павловна помолчала. — Я хотела спросить, Анна Васильевна... Вы что-то не так выглядите сегодня.

Анна посмотрела на неё.

— В каком смысле?

— Вид усталый. Не рабочая усталость — другая. — Зинаида Павловна говорила спокойно, без интонации сочувствия, просто как наблюдение. — Я сорок лет учительницей работала. Умею видеть.

— Всё хорошо, Зинаида Павловна, — сказала Анна.

— Конечно хорошо. — Та кивнула. — Просто вы работаете слишком много.

— Это профессия такая.

— Это отговорка такая, — поправила Зинаида Павловна без малейшего осуждения в голосе. — Я тоже так говорила сорок лет. А потом вышла на пенсию и обнаружила, что не знаю, кто я без этой профессии.

Анна не сразу нашлась с ответом.

— И что вы обнаружили? — спросила она.

— Что я очень интересный человек, — ответила Зинаида Павловна с неожиданным достоинством. — Просто мне раньше некогда было это заметить.

Анна смотрела на неё секунду.

— Вы правда сорок лет учительницей?

— Литература и русский язык. Старшие классы. — В голосе мелькнуло что-то — не гордость, скорее привязанность. — Сложный возраст, говорили все. А мне нравилось. Они такие живые в этом возрасте. Ещё не закрылись.

— Понимаю.

— Вот и хорошо, что понимаете. — Зинаида Павловна взяла свой блокнот. — Я вас задержала?

— Нет-нет, — сказала Анна. — Ещё что-нибудь беспокоит?

— Нога ноет к ночи. Левая. Но это старое.

— Мазь продолжайте, если ноет сильно — скажите Свете, попросим анальгетик.

— Хорошо. — Зинаида Павловна открыла блокнот. — Я запишу.

Анна вышла из третьей и пошла дальше по коридору.

Что я очень интересный человек. Просто мне некогда было это заметить.

Она подумала об этом мимолётно — как думают о чём-то, что не хочется трогать сейчас, но что обязательно вернётся потом.

* * *

Шестая палата.

Здесь было двое: Пётр Ильич Громов, шестидесяти восьми лет, плановое обследование сердца, спокойный мужчина с газетой и привычкой вставать в пять утра — «всю жизнь, военная привычка, не переучишь». И — Алексей Николаев.

Алексей Николаев поступил в пятницу вечером, переводом из травматологии. Двадцать восемь лет, ДТП три недели назад: перелом рёбер, сотрясение средней тяжести, гематома на бедре — всё уже на финальном этапе заживления. В травме его подлатали. Теперь — дообследование, контроль показателей и, по факту, наблюдение за тем, что физически уже почти прошло, но в остальном явно не прошло совсем.

Анна видела таких пациентов. Тело