Наследница Звездного Света - Амали Ховард

кажутся праздными, избалованными и эгоистичными. Смута у порога, их народ голодает из-за блокад Дахаки, и что они делают? Устраивают вечеринки. Я бы и за деньги не стала Калдарийской принцессой.

— Скажи, что ты действительно думаешь. — Она морщит нос с гримасой. — Почему ты так зациклена на этих Дахака? Не то чтобы эти повстанцы собирались тронуть нас здесь. Оставь политику олдерменам и правящим домам, я считаю.

— Дома разделены, и их грызня нас не спасет, — объясняю я, хмурясь на ее небрежное отношение к Дахаке, жестокому повстанческому ополчению, которое в последние годы стало сильнее и агрессивнее. Хотя я не питаю любви к короне, повстанцы с их кровопролитием не кажутся мне альтернативой, которую стоит приветствовать. И всем известно, что при полном отсутствии руководства страдать будут только наименее могущественные. То есть мы. — Некоторые говорят, что Дом Регул и Дом Антарес тайно поддерживают то, что делают Дахакийцы.

Лале машет наманикюренной рукой.

— Что тут нового? Дома никогда ни о чем не соглашаются.

Она не ошибается, но напряжение в этот раз ощущается иначе. Оно нестабильно.

Большинство местных жителей Кобана платят десятину Дому Альдебаран. Хотя он и самый большой, это беднейший дом, состоящий из фермеров, строителей, ремесленников и торговцев.

Моя мать, родом из Элони, принадлежала к Дому Фомальгаут, дому творцов, философов и художников. Фомальгаут также печально известен тем, что укрывает арканистов и еретиков, хотя большинство из них были искоренены Императорским Домом в последние десятилетия.

Папа принадлежал к Дому Регул, самому богатому из домов, состоящему из новаторов, изобретателей и мыслителей — пока он не отрекся от всех связей, сказав, что они слишком замкнуты. Это было решение, которое он принял нелегко. Большинство тех, кто не принадлежит к какому-либо дому, — изгои и преступники — или, что хуже, они Скавы, опасные кочевые разбойники, чей дом — Пустоши.

Ходят слухи, что лидер Дахака из Дома Антарес. Меня бы это ни капли не удивило — они помешаны на войне и силе.

Я качаю головой.

— Готова спорить на правую руку, что Дахака — это прикрытие, какая-то подлая попытка захвата власти либо Регулом, либо Антарес, — говорю я. — Они могут заявлять, что против монархии и за эгалитарность, но если они дестабилизируют корону, мы просто обменяем одного тирана на другого.

Лале стонет.

— Серьезно, кому охота читать о нападениях повстанцев на шахты джаду и о том, у какого дома самый большой член? Это депрессивно.

Я не могу не рассмеяться над ее непочтительным сравнением. Иногда это действительно похоже на соревнование по измерению члена между четырьмя домами. Натянув защитные очки обратно на глаза, я проверяю теперь уже докрасна раскаленный клинок и осторожно вынимаю кинжал из горна, закапывая его в ближайшую бочку с песком.

— Мне нравится быть в курсе того, что происходит в королевстве. Я хочу быть информированной. В этом нет ничего плохого.

— Бла-бла-бла, — она драматично вздыхает, хлопая ресницами и игриво натягивая один из шелковых шарфов с наруча на нижнюю половину лица. — Но говоря о монархии... всего на минуту, можем мы поговорить о моей фантазии переехать в Калдари, жить во дворце и соблазнить чертовски сексуального принца, чтобы оседлать его прямо на его золототканых подушках?

Я чуть не давлюсь слюной, хотя должна бы уже привыкнуть к шокирующим речам Лале. В отличие от меня, ни для кого не секрет, что у нее было много любовников. Вытирая руки о кожаный фартук, я снимаю очки и опираюсь бедром о свой верстак.

— Принца Джаведа?

Она издает похотливый стон.

— Да! Пепел преисподней, я бы позволила ему делать со мной невыразимые вещи.

— Разве ты не встречаешься с той девушкой из Джакса? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— Мы расстались, так что время идеальное.

— Ты же знаешь, что говорят о кронпринце, да? Что он бабник с эго размером с пустыню. — Я качаю головой.

Лали пожимает плечами.

— Ну и что, если ему нравится секс? Мне тоже. Кроме того, у него куча денег, он королевских кровей и горяч.

— Все составляющие отличных отношений, — бормочу я с усмешкой.

Лале плюхается на узкую кушетку, примостившуюся в углу, и опирается на локоть.

— Не то чтобы я когда-нибудь узнаю. Похоже, королевская семья ищет ему жену.

— И какое нам до этого дело? — бормочу я, рассеянно гадая, не нуждается ли кинжал в еще одном цикле закалки. Я вытаскиваю его на дюйм из песка и изучаю переливающиеся молочно-опаловые оттенки в металле.

Лале выдыхает с противным стоном, давая мне понять, что я, очевидно, упустила нечто жизненно важное.

— Алло, кронпринц Ориндхры планирует выбрать невесту, и он ищет среди всех домов, даже среди простолюдинок. Я почти уверена, что это касается любой незамужней и дышащей. Может, даже парочки замужних.

Неожиданная искра из горна посыпает горячей эмберной пылью мои незащищенные руки, и я взвизгиваю.

— Пылающие пески, как больно!

Моя лучшая подруга не выказывает ни капли сочувствия.

— Король и королева выберут сотню женщин, чтобы представить принцу.

— И как именно они выбирают этих женщин? — Я дую на ноющее запястье и мажу кожу охлаждающей мазью из баночки, которую всегда держу под рукой. — Случайно?

— Нет, глупышка. Очевидно, у принца есть типаж.

— Что означает какую-то сногсшибательную особу с дынями вместо грудей и мозгами размером с грецкий орех.

Она хихикает.

— Шути сколько хочешь, но, по слухам, специальные приглашения разослали недели назад. Настоящие, дорогие бумажные приглашения! Черные с золотом. Поспрашивай, если не веришь мне.

Пол уходит из-под моих ног, и я ничего не слышу, кроме внезапного высокого звона в ушах. Мой взгляд падает на смятый черный комок, лежащий в углу, а живот скручивается в тугие узелки.

Я облизываю пересохшие губы.

— Какие... какие приглашения?

— Шикарные, — повторяет она раздраженно. — Серьезно, Сура, ты вообще слушала, что я говорила? — Она смотрит на меня, пока я наклоняюсь, чтобы онемевшими пальцами поднять с пола отброшенный пергамент. — В чем дело? Ты вся позеленела.

— Шикарные, как это? — Я протягиваю пергамент дрожащими руками и вижу, как ее глаза комично расширяются, останавливаясь на королевской печати.

— Это...? Когда? Как? — заикаясь, лепечет она, а потом визжит так громко, что у меня звенит в ушах. — Ах ты хитрая бестия, почему ты мне не сказала? Как так получается, что так называемая лучшая подруга узнает обо всем последней?

— Я получила его прямо перед твоим приходом, — слабо отвечаю я, проводя пальцами по треснувшей восковой печати и элегантному, тисненому написанию моего имени.

Святая мать песчаных бурь, это не розыгрыш?

— Ты уверена, что это не шутка? Симин снова играет в свои игры?

— Нет! — Лали хмурится за меня. —