Никто не должен знать - Карин Харт

Это очевидное дело — или было бы очевидным, если бы она подала заявление.

Я не удивлён, когда она колеблется. Всё ещё дрожа, голос срывается, большие ореховые глаза широко раскрыты от страха... я точно знаю, почему она возводит стену между собой и полицией. Она хочет просто притвориться, что сегодняшнего вечера не было.

Я рад помочь.

Даже так я понимаю, что некоторые вещи должны делаться по правилам. Если бы я был один, мне было бы плевать, но я не хочу, чтобы это дошло до неё. Поэтому я позволяю Кэссиди отвезти Анджелу домой, а сам направляюсь в полицейский участок.

Я лучше других знаю, что оформление может занять часы... если только не предложить помочь коллеге.

Келли за стойкой. Похоже, удача на моей стороне. Новичок, он стремится угодить нам, ветеранам. Почему-то он на нас смотрит снизу вверх — особенно на меня, — и я одариваю его своей фирменной улыбкой, приближаясь.

Его глаза загораются.

— Эй, Мейс. Чего надо?

— У тебя в камере молодой парень. Кличут Бриком?

— Ага, погоди. Где-то здесь должны быть бумаги, — Келли роется на столе. В такое позднее время оформление — бардак. Дневные сменщики оставили бы свои рапорты для ночной смены, если бы не закончили, а ночная смена спихнула бы их новичку, если бы им не хотелось этим заниматься.

Иногда эта бюрократическая жесть реально бесит меня. В другие разы? Я рад, что половина работы — это сплошная грёбаная волокита.

Потому что тогда мне легко обойти все формальности.

— Оуэн "Брик" Матисон. Ага. Он у меня.

Я протягиваю руку. Келли даже не думает спрашивать, зачем мне папка. Он просто передаёт её.

В отличие от Брика, Келли — умный парень. Он далеко пойдёт в ПДС.

— Спасибо. Я займусь.

— О, Мейс. Ты просто супер.

Я такой, правда?

К завтрашнему дню он даже не вспомнит об этом деле. Это будет одно из тридцати, лежавших на его столе. Если что, он запомнит только то, как я предложил ему помочь. Зная Анджелу так хорошо, как я, она не станет ничего выяснять.

Это оставляет мне полную свободу для того, что я собираюсь сделать дальше.

Направившись в камеру предварительного заключения, я открываю решётку. Жестом указываю Брику, чтобы он поднимался с задницы.

Если бы он отказался двигаться, он мог бы спасти себя. В тюрьме не весело, но это было бы лучше того, что я задумал. Он просто показывает мне, что он всё ещё тупой ублюдок. Вскочив, с облегчением, смешанным с подозрением, он сразу же выскальзывает из камеры.

Прежде чем он успевает уйти далеко, я кладу руку ему на плечо.

— Пойдём со мной.

— Э... да. Конечно. Куда мы идём?

— На выход.

— Что? Правда?

— Ага. Мисс Хейверс не стала подавать заявление. Ты свободен.

Он моргает.

— Я не думал, что она станет. Я... я не хотел порезать её ножом. С ней всё в порядке?

Нет.

— Её проводили домой. Советую оставить её в покое. Разумеется, если ты приблизишься к потерпевшей, тебя повяжут быстрее, чем я гнался за твоей жалкой задницей.

Я знаю тьму. Я знаю насилие. Я знаю желание причинять боль и обладать. Чёрт возьми, каждый раз, когда я смотрюсь в зеркало, я вижу это, глядящее на меня в ответ. Так что когда глаза этой мрази сужаются, тень пробегает по его длинному лицу... я не уверен, кому он хочет отомстить больше: мне или моему ангелу.

Он взбешён. Я не куплюсь на это извиняющееся, нервное представление. Он взбешён, потому что его поймали. Его арестовали.

Ублюдок намеревался ранить её ножом, да?

И это окончательно всё решает. Он угроза для Анджелы. Может, не сегодня. Может, не завтра. Рано или поздно он пойдёт за ней, хотя бы потому, что может, и потому, что знает: я уже преследовал его однажды. Я сделаю это снова.

И в ту ночь, когда он выскользнет из своего логова, вопреки моему предупреждению, и понятия не будет, что я не на дежурстве — или что я взял его адрес из бумаг, которые забрал у Келли, и проследил за ним до дома, — я ему это докажу.

2

Анджела

Это мой первый день после возвращения на работу.

Нас в «Цветах у Луизы» только двое: я и, собственно, Луиза. До моего переезда в Спрингфилд прошлым летом она управляла магазином одна. Это было её детище. Семь дней в неделю она поливала цветы, обрезала их, общалась с поставщиками, выращивала кое-что сама, а затем продавала по таким низким ценам, что удивительно, как она вообще могла позволить себе оставаться открытой. Ей это удавалось только потому, что покойный муж оставил ей достаточно денег, чтобы управлять магазином как проектом для души.

Так я и получила эту работу. Цветы... они тоже моя страсть. На самом деле, быть ботаником всегда было моей работой мечты. Но жизнь вмешалась, и я думала, что у меня никогда больше не будет возможности работать с цветами.

Пока я случайно не наткнулась на магазин Луизы в своём новом районе. Моя квартира довольно паршивая, но даже в трущобах нужно платить за жильё. Я перебивалась с одной работы в розничной торговле на другую с тех пор, как бросила колледж, переезжая из города в город, когда чувствовала, что задыхаюсь от воспоминаний о том, что случилось в Фэрвью пять лет назад. Я могу освоить кассу где угодно, а хорошие навыки обслуживания клиентов многого стоят.

Я чертовски хорошо умею быть тем, кем кому-то нужно.

Луизе не требовался помощник. Однако, когда я спросила, не нанимает ли она, мы разговорились о цветах. Помощник ей был не нужен, но она была более чем рада подкинуть монетку молодой женщине, которая отчаянно нуждалась в работе и любила цветы.

Она была вне себя, когда узнала, что две недели назад какой-то местный отморозок попытался ограбить меня и забрать скудную вечернюю выручку магазина. Она настояла на том, чтобы дать мне две недели отпуска, с сохранением зарплаты, хотя я пыталась объяснить, что со мной всё в порядке. Я достаточно напугалась за свою жизнь. Мне не хотелось снова начинать оглядываться через плечо, тем более что я наконец почувствовала, что нашла место, где можно осесть надолго.

Мне, возможно, удалось бы это скрыть, если бы Луиза не увидела повязку на моей шее. Порез был неглубоким. Швы не