Ёлки новые в Париже. Мой бывший - полковник - Аглая Алая

назвал меня «что». Я для него всего лишь предмет. Сосуд для удовольствий. Впрочем, как и любая другая. Как одна из его тысячи наложниц, которых он держит взаперти в одном из своих подземных бункеров.

Но только скоро он узнает, что со мной он прокололся.

— Позвольте представить вам, мой господин, самую популярную женщину Италии, — льстиво кланяется хитрый Дидье, и я сбрасываю с себя, наконец-то, свою паранджу.

Под которой я одета в белоснежный корсет, который обтягивает каждый изгиб моего соблазнительного тела.

Я никогда не была худышкой, а теперь, в свои тридцать восемь, я — женщина в самом соку и расцвете лет, и я растягиваю свои чуть полноватые губы, накрашенные ярко-алой призывной помадой, в самую соблазнительную улыбку, на какую только способна.

Моё глубокое декольте покрыто золотыми переливающимися блёстками, русые волосы разбросаны по плечам, на ногах — чёрные чулки в сеточку, и ярко алые туфельки на высоченных шпильках.

Проклятые каблуки!

Если бы кто-нибудь пятнадцать лет назад мне сказал, чем мне придётся заниматься после Академии внешней разведки, я бы рассмеялась ему в лицо.

А сейчас, спустя десятки успешно выполненных спецзаданий и миссий, со званием подполковника, я стою перед самым главным ублюдком всего террористического сообщества и призывно хлопаю перед ним своими длиннющими ресницами. Соблазняю его.

А он в это время, откинувшись на подушки, с довольным видом осматривает меня. Причмокивает от удовольствия.

Ничего, пусть пока попричмокивает. Недолго ему осталось.

— Позвольте, мой господин, — низко наклоняюсь я этому преступнику, и вижу, как у него на лоб лезут глаза от одного вида моего пышного бюста, норовящего выпрыгнуть из чёртова узкого декольте. — Это огромная честь для меня встретиться с вами. Я много наслышана о вашей мужской силе и мощи, — наливаю я чай из чайника и подаю ему.

Стреляю глазами. Улыбаюсь кокетливо.

Тьфу!

Я ведь сотрудник внешней разведки, а не падшая женщина, но чего только не сделаешь ради Родины и её безопасности!

План прост: остаться с ним наедине. И хотя у меня приказ взят его живым, я бы с удовольствием пришибла бы его.

Но приказ есть приказ.

Беру его в заложники, выбираюсь по этому коридору, который я знаю наизусть, к выходу, где меня уже ждут свои.

Всё, задание выполнено.

Мы долго изучали досье этого Нисраллы. Самый охраняемый террорист на планете, и единственный способ подобраться к нему — просто быть женщиной.

Потому что этот лживый поборник ислама — на самом деле жалкий извращенец, у которого свербит в одном месте.

Так что мой план, как всё гениальное, прост.

— Тридцать тысяч евро, — называет Дидье свою сумму.

Сейчас они договорятся.

А я продолжаю играть свою роль роковой красотки Джулии Ламборджини.

Улыбаюсь, стреляю глазками, покачиваю слегка бёдрами.

— Я покупаю её на неделю, — вдруг в нетерпении щёлкает пальцами Хишам. — Иди, мой бухгалтер заплатит тебе. А с тобой, моя сладкая, мы сейчас отправимся ко мне в резиденцию, — встаёт он, и я чувствую, как его рука ложится мне ниже талии.

До боли сжимает мои ягодицы.

Так. Всё идёт не совсем по плану.

Точнее, всё летит к чертям собачьим.

Я оглядываюсь по сторонам, и тут из тени уже выступают две мощные фигуры его телохранителей.

Он что, возьмёт их с собой в спальню?!

2

4 декабря 2024 года

— Идёшь со мной, шармута, — приказывает он мне, и я чувствую, как в мою спину буквально упираются и прожигают насквозь две пары острых беспощадных глаз его охранников.

Настоящие псы войны.

Способные на всё, что угодно, дикие звери. Он не принимает к себе в близкий круг других.

Он назвал меня шармутой? Ну да, для него женщина, это вещь, не «кто», а «что», и конечно же, шармута. На иное он просто не способен…

Я бросаю растерянный взгляд на Дидье, которого уже уводят прочь, но я мгновенно беру себя в руки.

Не время расслабляться.

Диспозиция поменялось, но это ничего не меняет для меня.

Я должна выполнить задание во что бы то ни стало.

И я, завернувшись в своё тёмное покрывало, покорно следую за Нисраллой.

Мне бы только свернуть в один из коридоров, которые я знаю, как свои пять пальцев, и тогда я смогу оторваться от охраны и взять в заложники Хишама.

Но вот он подходит к огромному ковру на стене, отодвигает его в сторону, и за ним открывается потайной ход.

Ход, которого не было в моём плане…

А как же наши агенты, которые должны были всё изучить и нарисовать мне точную карту подземелья?! Я мешкаю буквально на пару секунд, но этого достаточно, чтобы я упустила такое ценное время.

Я чувствую обжигающее дыхание за моей спиной, и я делаю шаг в неизвестность.

Теперь я окончательно увязла в ловушке. И пока террорист идёт уверенным шагом по этому длинному тесному коридору, я всё больше и больше отдаляюсь от цели своего плана…

Жёсткий ствол моего табельного оружия натирает мне кожу под корсетом, но я понимаю, что риск слишком высок. Я могу не успеть устранить цель до того, как эти двое охранников выстрелят в меня.

Надо выждать момент.

И я продолжаю идти вслед за своей судьбой.

Мне кажется, мы идём уже много часов, но я знаю, что это только кажется.

Наше подсознание способно растягивать минуты в часы, когда все органы чувств работают на пределе своих возможностей.

Вот мы снова подходим к какой-то скрытой в скалистой стене двери, Хишам открывает её магнитным ключом, и мне кажется я сейчас ослепну от яркого афганского солнца.

Мы вышли на поверхность. Но я не вижу вокруг ни города, ничего. Кроме скалистой пустыни.

Оглядываюсь по сторонам: прямо в нескольких метрах от нас стоит вертолёт.

Мой покупатель уверенной походкой идёт к трапу, и я понимаю, что теперь мой план окончательно изменился…

Мне ведь нужно было во что бы то ни стало доставить его в штаб живым.

Чтобы вытащить из него все ценные сведения, которые сидят в его башке! А теперь у меня два варианта: либо пустить ему пулю в затылок, если успею раньше его охранников, либо стать одной из его рабынь.

Потому что я совсем не уверена, что он говорил правду Дидье, что хочет купить меня всего лишь на неделю.

Сколько мы не изучали его досье, мы не нашли ни одной девушки, которая бы вырвалась из его плена живой. И мы даже не знаем, где он их всех держит. Если он вообще оставляет