Без него. Развод в 45 - Мелисса Моррис

Сравнение показалось мне слишком громким, но Толя поморщился, а значит, услышал.

Я достала дорожную сумку, положила туда костюм, блузку, белье, косметичку и сменные туфли. Завтра в одиннадцать была церемония Полины и Дмитрия, а их день не был виноват в моем.

Потом забрала паспорт, карты, документы, лекарства и зарядное устройство. Выбирала не любимые вещи, а те, без которых женщина перестает существовать для учреждений.

На пороге спальни я заметила, что Карина сняла одну серьгу. Вторая все еще висела, а первая лежала в ее ладони. Она протянула украшение мне.

— Возьмите. Я правда не знала, что для вас это настолько важно.

Ложь была слабой. Два года назад, после похорон ее матери, Карина жила у нас три месяца. Однажды я показала ей шкатулку, пока она плакала и боялась забыть Маринин голос. Карина держала эти серьги и знала, кому они принадлежали.

— Ты знала, — ответила я. — Иначе выбрала бы другие.

Она сжала ладонь.

— Я не хотела, чтобы все получилось так. Толя сказал, что ваш брак давно закончился, что вы живете как родственники и просто боитесь изменить привычный порядок. Я поверила не только ему, Надежда Сергеевна. Я видела вас вместе.

— Три месяца ты жила в моем доме. Я помогла тебе устроиться к нему на работу. Если ты видела несчастный брак, могла спросить меня, а не примерять мамины серьги перед моим зеркалом.

— Я не могла обсуждать с вами отношения с вашим мужем.

— Зато заводить их могла. Удобное распределение смелости.

Толя вошел между нами не телом, а голосом:

— Хватит. Карина беременна и не обязана выдерживать допрос. Все претензии ко мне. Я принял решение, я начал этот разговор, и я отвечу за последствия. Но унижать ее в собственном доме я не позволю.

Собственный дом.

Он сказал это о нашей квартире женщине, которая еще утром жила в съемной комнате.

Я застегнула сумку. Щелчок молнии прозвучал тише, чем хотелось, зато решение получилось громким.

— Серьги я заберу, когда вернусь за остальными вещами. Обе. Сейчас я не хочу принимать от нее по одной части своей матери.

— Надя, не делай из возвращения спектакль, — Толя пошел за мной в прихожую. — Позвони заранее. Мы спокойно соберем остальное, обсудим деньги и найдем тебе квартиру. Я не отказываюсь от обязательств и не собираюсь оставлять тебя без поддержки.

Я не попала с первого раза в рукав пальто. Толя поднял руку помочь, но я отступила. В его лице мелькнула искренняя обида, будто это я нарушила двадцатитрехлетнюю договоренность застегивать друг другу пуговицы после измены.

— Поддержка — это когда человека спрашивают, что ему нужно. Ты распределяешь мое имущество, жилье и будущее, а потом предлагаешь оплатить первые месяцы послушания. Оставь деньги на детскую. Она, я вижу, уже мысленно готова.

— Ты пожалеешь, если сейчас начнешь войну за квартиру, — сказал он тише. — Я стараюсь сохранить к тебе уважение, но оно не может быть односторонним. У нас будет ребенок, Надя. Нормальный человек учитывает это, даже когда ему больно.

Я взялась за ручку двери и посмотрела на него. Сорок семь лет, хорошая стрижка, мои усилия на воротнике рубашки, уверенность человека, который перепутал спокойствие жены с отсутствием у нее границ.

— Нормальный человек не кладет тест любовницы в подарок жене. В следующий раз, когда захочешь рассуждать о норме, начни с этого.

Я вышла, не хлопнув дверью. Хлопок был бы удобен: истерика, шок, надо дать ей время. Тишина оставляла их за столом с разрезанным тортом, одной снятой серьгой и результатом их плана.

В лифте я смотрела на цифры этажей и считала вдохи, но между седьмым и шестым перестала понимать, вдыхаю или только думаю об этом. Из зеркальной стены на меня смотрела женщина с дорожной сумкой, прямой спиной и неуместно нарядным шарфом.

Снаружи моросил дождь. Я поставила сумку на асфальт и поняла, что не знаю, кому звонят женщины, которых выгнали из собственной жизни в день рождения.

Родителей не было. Ребенка не было. Муж оказался занят новой семьей.

Оставалась Лида.

Она ответила после второго гудка:

— Именинница, ты где? Я уже решила, что твой супруг подарил тебе круиз и вы оба отбыли без уважительной причины.

Я открыла рот, но вместо слов вышел воздух.

— Надя? — Голос Лиды изменился сразу, без промежуточной шутки. — Скажи, где ты находишься. Только адрес, остальное потом.

Я назвала улицу.

— Стой под козырьком и никуда не уходи. Я вызову такси со своей стороны, буду смотреть маршрут и встречу у подъезда. Если Толя рядом и тебе опасно, скажи слово «торт».

— Торт рядом с ним. Я ушла.

Лида помолчала ровно секунду.

— Тогда не возвращайся одна. Сейчас приезжай ко мне.

В такси водитель спросил, не закрыть ли окно. Я ответила, что все нормально, хотя дождь бил в висок, а пальцы не могли разжаться. Он больше не разговаривал. Иногда незнакомец деликатнее мужа просто потому, что не считает тебя своей собственностью.

Лида ждала у подъезда в кардигане поверх пижамы и резиновых сапогах. Она забрала сумку, обняла меня за плечи и ничего не спросила до квартиры.

На кухне Лида поставила чайник, придвинула стакан воды и дождалась, пока я выпью половину. Не суетилась и не обещала убить Толю театральным реквизитом, хотя обычно любила такие заявления.

— Он изменяет мне, — сказала я. — С Кариной. Она беременна. Одиннадцать недель.

Лида закрыла глаза и положила ладони на стол. Пальцы были испачканы золотым театральным гримом.

— Я сейчас задам скучные вопросы, потому что красивые проклятия никуда не убегут. Документы у тебя? Карты? Лекарства? Рабочая одежда на завтра?

Я кивнула.

— Он забрал мамины серьги и отдал ей. А мои вещи собрал в черные пакеты.

На лице Лиды что-то дрогнуло. Не юмор. Та редкая ярость, при которой она переставала размахивать руками.

— Ты забрала серьги?

— Нет. Одну она сняла, вторую оставила. Я не смогла