Игра в измену - Мари Соль

И он говорит:

— Это не то, что ты думаешь!

Я смеюсь в голос. Кричу и смеюсь одновременно. А затем нажимаю на слив.

Когда дверь открывается, он ещё там. И всё в тех же трусах. Не удосужился даже одеться. Правда, стояк уже не такой очевидный. Интересно, не приди я сейчас, и что было бы дальше у них по сценарию? Секс классический? Или в позе «доги-стайл»? И кто кого, интересно…

— О, боже, — кривлюсь в его сторону.

Мой муж. Мой всегда щепетильный, придирчивый Димка. Который не то, что чужую п… Он даже есть чужой ложкой не станет!

Всегда одетый с иголочки, так, что и не придерешься. Никогда не позволявший в свой адрес даже слова дурного сказать. В их семье главным был свёкор. У Димки два брата. И все воспитаны именно так. С почтением к старшим, с уважением к женщинам и особенно сильным — к себе.

Но то, что я только что увидела… Это был другой человек! Мой Димка ни за что не позволил бы так с собой обращаться.

Мне даже как-то обидно, что ли? Будь у них обычный, нормальный секс, где он сверху. Ну, как обычно бывало у нас… Я бы, наверное, расстроилась тоже. Но мне было бы не так гадко, что ли? Я сама себя не пойму сейчас!

В нашу спальню он приходит уже одетый в домашние брюки и футболку. Привычный образ теперь так конфликтует с увиденным ранее.

— Ань! Дай я всё объясню? — произносит.

— Она ещё здесь? — говорю в сторону двери.

Димка чешет затылок:

— Ань… Люда, она… Она не виновата! Это всё я. Я её склонил к этому…

Я выставляю руки перед собой и вся трясусь:

— Я не хочу даже слышать, кто и кого, и к чему… Избавь меня от подробностей, умоляю! Я итак слишком много видела!

— Ань, — выдыхает болезненно, — Анечка, Анют…

— Не называй меня так, — отрицаю.

Думаю, с чего бы начать. В любом случае, нам нужно развестись. Это даже не обсуждается. А эту дрянь выгоню! Пусть ищет другую работу. И других мужей вынуждает… лизать.

«Господи», — меня опять передёргивает от отвращения. Наверное, я ещё долго не смогу это развидеть.

Димка, вопреки моему нежеланию слушать, закрывает дверь нашей спальни. Прислоняется к ней, закрывая собою замок. Он высокий и стройный. Не толстый, не худой. И всего в нём в меру. И роста, и веса. Красавцем я бы его не назвала. Но ведь не в красоте дело? К тому же, мужчинам простительно.

Высокий лоб — признак большого ума. Нос «ястребиный», чуть загнутый. Уши забавные, чуть оттопыренные. Такие же точно у Макса…

— Анют, ты пойми, что всё это игра, — он разводит руками.

Я замираю, перестав мерить спальню шагами:

— Игра? Ты о чём?

— Ну…, - он чешет висок, — Ань! Понимаешь… Вот это… Ну, то, что ты видела. Я как бы к этому тяготею.

Я отступаю:

— С каких это пор?

Димка выглядит смущённым. Он даже покраснел и глаза опустил. Ну, точно, как Макс, старший сын, когда я однажды застукала его за этим делом… Ну, когда он, скажем так, совершал подробное знакомство со своей анатомией.

— Давно, ещё… до тебя.

Я так молча и сажусь на край кровати. Сглатываю, даже не в силах ответить.

— Просто я…, - продолжает Димка, — Я не решался тебе об этом сказать. Ну, много раз пытался, понимаешь? Ну, как об этом расскажешь? Я боялся, стыдился… не знаю! Просто потом… я тебя полюбил. И мне стало всё равно, как это будет. Я люблю секс! С тобой. Всё, что мы делаем, Ань, всё это мне нравилось и возбуждало. Но вот это…, - он кивает себе за плечо.

Где-то там стоит Люда. Интересно, что она думает сейчас? Понимает ли она, что натворила?

— Я, — Димка опять осекается, смотрит в сторону, — Мне это нужно, пойми.

Я вспоминаю сериал «Отчаянные домохозяйки». Давно смотрела. Там была такая героиня, одна из подруг. Бри, кажется? Педантичная до невозможности. Она мне восковую куклу напоминала. А потом выяснилось, что её муж захаживал к местной проститутке и там осуществлял свои садо-мазо фантазии.

— Господи, — я закрываю глаза и сверху ладонями, чтобы не видеть его даже сквозь закрытые веки. Но вижу! Отчётливо вижу всё. И его. И её. И даже эту проклятую кость, им облизанную после Шустрика.

«Ведь я же не Бри», — с грустью думаю про себя. Я всегда насмехалась над этой героиней сериала. Думала — ну как от такой не загулять? Она же сексом, наверное, даже в этом накрахмаленном платье занимается?

Но ведь я не такая! Я же не Бри! Я всегда уступала во всём. Хочешь оральный секс? Пожалуйста! Анальный? Ради бога! Сбоку, спереди, сзади, по-всякому. Я готова на всё…

«А на всё ли?», — тут же парирует мозг. Нет! Вот на то, что я видела, я не готова.

Как будто услышав меня, Димка говорит:

— Ань, ты пойми, я ведь не мог тебя вот также… Я слишком тебя люблю и уважаю. Ты же мать моих детей! Я не мог! Так унижаться перед тобой.

Он усмехается собственной фразе.

— А перед прислугой запросто? — бросаю брезгливо.

Хотя никогда не позволяла себе называть Людмилу прислугой. Мне даже одно это слово казалось оскорбительным. А теперь?

— И как долго это у вас… с ней?

Он тянет воздух в себя:

— Ну… в общей сложности год.

«Год», — потрясённо думаю я. Сколько же раз они за год могли вот это проделывать? У меня под носом! Прямо в нашем доме. А где ещё? Возможно, на кухне? Или прямо здесь, в нашей постели?

Я опускаю лицо в ладони, но не плачу. Слёз нет. Есть только немое отупение. И абсолютное нежелание принять эту ситуацию. Как это называется в психологии? Когнитивный диссонанс. Раздвоение действительности. Одна часть которой просто не укладывается в рамки твоего мировоззрения. Ты пытаешься её туда впихнуть, а она — ни в какую.

— Анечка, — Димка подходит и опускается на колени возле меня.

Его руки, такие нежные, тёплые, обнимают мои щиколотки. Он прижимается лбом к моему:

— Анечка, Нюсь? Ну, прости! Я не мог, Ань. Я не мог, я боялся. Я не хотел, чтобы так, — шепчет Димка.

А я чувствую запах… Такой отчётливый запах! Запах Люси на нём.

Отстраняюсь с брезгливым выражением на лице, убираю ладони. Отпихиваю его. И ощущаю, что меня вот-вот снова вырвет.

— Что? — непонимающе смотрит он.

Я встаю:

— Ты