Ридрих. Она моя сестра. Книга 1 - Анастасия Миллюр

Мальбут?

Девчонка притворилась, что вчера услышала имя неправильно, надеясь, что я ее пощажу. И сделала это ужасно, но с наглостью, совершенно несвойственной забитому, плаксивому созданию, каким она была еще вчера.

Любопытство на миг пересилило гнев.

— Стой.

Ее лицо, бледное от страха, было искажено какой-то странной, недетской решимостью.

Я приказал Тьме отступить, и девчонка грохнулась на пол. Но вместо того, чтобы заплакать, она просияла.

Ненормальная.

— Как ты сказала, его зовут? — спросил я, вглядываясь в нее.

— Мальбут, — повторила она, и в ее голосе послышались странные нотки — не страха, а почти что… азарта?

Что-то здесь было не так. За ночь она изменилась. Копошащееся под кожей любопытство жадно разрослось.

Почему?

Я разжал хватку Тьмы, и она шлепнулась на пол. Какое жалкое зрелище.

«Хозяин, почему вы ее не убили?» — мысленный шепот Малькута был густым от невыпущенной ярости и пробуженного голода.

— Прочь, — бросил я, даже не глядя в его сторону. Тень дрогнула и мгновенно растворилась в углах комнаты, не смея испытывать мое и без того растянутое терпение.

Отступившая головная боль вернулась, ударив по затылку. Раздражение засвербело под кожей.

Какая пустая, омерзительная трата времени. Меня почти тошнило.

Этой девчонке должно было хватить ума — того жалкого подобия ума, что у нее был — немедленно убраться с глаз долой. Скрыться.

Я резко развернулся и направился обратно к столу, к успевшему остыть и превратиться в отвратительную жижу завтраку, к холодному бокалу, к последнему оплоту последовательности в хаосе этого утра.

Но гребаное недоразумение все еще было там.

Она сидела на полу, прямо посреди комнаты, вылупив на меня свои огромные синие глаза, в которых стоял новый, невыносимый вопрос.

Почему я ее не убил?

По голове будто долбили молотками.

— Исчезни.

Прочь. Уходи.

Но я ошибся. Я переоценил ее. У девчонки не было даже подобия ума. Не было инстинкта, который приказывал бы ползти, прятаться, затаиться.

Вместо этого она поднялась на ноги. Ее движения были неуклюжими, но целенаправленными. Она налепила на лицо фальшивую, до тошноты слащавую улыбку — жалкую пародию на радость — и посмотрела на меня исподлобья. Этот взгляд должен был… Что? Разжалобить меня?

— Я хочу поесть вместе с братиком. Можно?

Дважды. Уже дважды она избежала смерти, и ее первой мыслью после этого было… попроситься за стол? Она была не просто глупа. Она была самоубийцей. В теле восьмилетней девочки скрывался какой-то извращенный, жаждущий уничтожения дух.

— Нет. Ты ешь отдельно.

И следом за моими словами тишину столовой прорвал новый звук.

Урчание. Громкое, наглое, продолжительное урчание голодного живота.

Оно прозвучало так неожиданно, так по-животному искренне на фоне всего этого абсурда, что я стрельнул на нее взглядом. Взглядом человека, которого только что плюнули в душу физиологическим процессом.

Она смутилась. Фальшивая улыбка слетела, обнажив ту самую жалкую, растерянную девочку, которой она и была. Пробормотав: «Приятного аппетита, Ридрих», она, наконец, выбежала из столовой.

Я взялся за ножку бокала, прокручивая ее меж пальцев. Головная боль не проходила, она пульсировала, но это было уже не главное.

В воздухе осталось ощущение нарушения порядка, диссонанса.

Она вела себя не по сценарию. Не так, как должна была вести себя Азалия — моя слабая и забитая слугами сестра. Та ползала, молила о еде и плакала. Эта же смотрела в глаза и торговалась.

И тем не менее, все указывало на то, что ее следовало убить. Это было бы легко, но тогда она осталась бы неразгаданной тайной.

Любая тайна — это потенциальная угроза, а я ненавидел угрозы, о которых ничего не знал.

Пусть поживет. Пару дней. Ровно столько, чтобы понять, что именно пытается изобразить эта девочка и откуда она взяла это дурацкое имя «Мальбут». А затем… затем я приму решение. Окончательное.

ГЛАВА II

Пергаменты с отчетами по поведению Фаминга лежали передо мной нетронутыми. Я провел пальцем по кромке стола, ощущая под подушечкой идеальную грань полированного черного дерева. Порядок. Чистота. Контроль. Все вещи на своих местах. Как и должно быть.

Так было всегда. До сегодняшнего дня.

Из глубины поместья донесся приглушенный стук, затем — отдаленный возглас. Я не шелохнулся, продолжая смотреть на карту приграничья, где, по словам шпионов, скрывался Фаминг. Но концентрация была безнадежно потеряна.

«Хозяин, — прошелестел в сознании голос Малькута. — Беспорядок».

Тень в углу кабинета колыхнулась. Я мысленно дал разрешение. Лучше один раз увидеть, чем строить догадки. Мгновение спустя картинка проявилась в сознании, как пятно чернил на воде.

Она была на кухне. Не в своей комнате, где ей положено быть, а на кухне. Стояла на табуретке, с неестественной для восьмилетней девочки ловкостью перемешивая что-то в миске. Мука. Сахар. Масло.

— Что она делает? — пробормотал я себе под нос, но Малькут уловил.

«Она берет орехи, хозяин. И что-то еще… темный песок».

Темный песок. Коричневый сахар.

Перо в моей руке замерло над пергаментом. Коричневый тростниковый сахар — дорогой импортный ингридиент, используемый в кондитерском искусстве высших аристократических кругов. Не тот продукт, который может случайно оказаться в руках у жалкой затворницы, питающейся объедками.

Я с силой отодвинул стул и подошел к окну, будто меня могли отвлечь виды ухоженного парка. Руки сцепились за спиной.

— Продолжай.

Он докладывал. О том, как она раскатывала тесто, как разжигала печь — неловко, но без паники, как будто делала это не в первый раз. Как обшарила кладовую в поисках пергамента для выпечки. Каждое ее действие регистрировалось в сознании как элемент мозаики, смысл которой пока ускользал.

Пока, наконец, мозаика не сложилась в целостную картину.

«Хозяин. К воротам подъехал экипаж с гербом кронпринца».

Уголок рта дернулся в намеке на усмешку.

Маленькая хитрая дрянь.

Она вела расчетливую игру. Отчаянная, блестящая попытка привлечь внимание единственного человека в империи, чье положение могло хоть как-то защитить ее от меня. Кто устоит перед трогательной сценой: милая, забитая всеми девочка, такая наивная, такая искренняя, старается порадовать кронпринца печеньем, а злые слуги и жестокий родственник ее гнобят?

Такой идиот, как Регори, проглотит эту наживку с потрохами.

Вопрос был лишь в одном: сколько времени она уже вела эту двойную игру? Месяцы? Годы? Она только притворялась никчемной, плаксивой забитой мышью, чтобы не вызывать моего подозрения. Выжидала. Слушала. Собирала информацию. Но когда поняла, что ее жизнь в опасности, решила действовать.

Мне было неприятно это признавать, но в ее жилах действительно текла наша кровь. Гнилая, отравленная кровь Абенажей. Она была истинным дитятей нашего рода. И теперь эта «сестренка»