Попаданка. Не твоя истинная - Анжелика Янчевская

как Кэрриан, но если встанешь у него на пути — раздавит и не заметит. Оба страшные, Лия. Драконы — это высшие существа, у них магия и сила, а у нас, людей, нет никаких прав.

Мира посмотрела мне прямо в глаза.

— Но запомни: мы, люди, здесь друг за друга горой. Мы бесправны перед лордами, но мы никогда не бросаем своих. И Борг, и кухарки, и прачки — все мы одна семья. Вспомни, как мы с тобой выживали в приюте, в человеческих трущобах? Как сбежали оттуда, чтобы не сгнить заживо? Нам тогда повезло, что нас взяли служанками в этот замок. Нам платят, у нас есть крыша над головой. А за стенами замка люди дохнут от голода на улицах.

Я молча слушала её, и последние обрывки надежды на спасение таяли с каждым словом.

— Но знаешь, — Мира вдруг подалась вперёд, и голос её стал едва различимым, — шепчутся, что далеко отсюда, в глухих лесах, прячутся те, кто восстал против драконов. У них там свои поселения. Свободные. Куда лордам нет хода.

— И это правда? — моё сердце забилось чаще.

— Не знаю, — честно призналась она. — Может, сказки. Может, нет. Но люди верят. И мне хочется верить тоже.

Лия. К этому имени придётся привыкнуть.

— Кэрриан сейчас уехал в город, — добавила Мира. — Скорее всего, развлекается в кабаках, его загулы всегда надолго. У нас есть немного времени, чтобы поставить тебя на ноги.

Я смотрела в тёмный каменный потолок каморки. Мира уже спала, свернувшись на полу рядом с тюфяком. Она сказала — в глухих лесах прячутся свободные люди. Далеко. Но они есть.

Я попыталась сжать кулак. Пальцы не слушались. Я сжала их всё равно — медленно, по одному.

Сначала — встать на ноги. Потом — выучить этот замок. А потом, мы посмотрим.

4

Первое утро на ногах началось с ведра ледяной воды и жёсткой щётки.

— Вот, — Мира сунула мне в руки деревянную рукоять, отполированную сотнями чужих ладоней. — Это твоё. Береги, новую не дадут. А тряпки бери в кладовой у лестницы, но не больше трёх за раз, Агнес считает.

Агнес, старшая горничная, оказалась сухой жилистой женщиной с узлом седых волос и взглядом, от которого хотелось вытянуться по стойке смирно. Она оглядела меня с ног до головы, задержавшись на моём лице чуть дольше, чем нужно.

— Оклемалась, значит, — констатировала она без всякого выражения. — Третий этаж, западное крыло. Коридор от лестницы до оружейной. Полы, подоконники, канделябры. К полудню чтобы блестело. Вопросы?

— Нет, госпожа Агнес.

— Просто Агнес. «Господа» здесь только драконы.

Она развернулась и ушла, цокая каблуками по камню. Мира проводила её взглядом и тихо выдохнула.

— Могло быть хуже. Западное крыло тихое, лорды там почти не появляются. Борг, наверное, попросил.

Я кивнула. Подняла ведро и едва не выронила. Руки тряслись. Рубцы на спине натянулись, послав вверх по позвоночнику тупую ноющую волну. Я стиснула зубы и перехватила ручку покрепче.

Ничего. Справлюсь. Я сдавала сопромат на четвёрку, пережила три сессии подряд и однажды собрала шкаф из Икеи без инструкции. Подумаешь, средневековый замок. Подумаешь, драконы.

Правда, шкаф потом развалился. Но это детали.

* * *

Западное крыло встретило меня гулким холодным полумраком.

Коридор тянулся, казалось, бесконечно: серый камень стен, узкие стрельчатые окна, сквозь которые сочился блёклый утренний свет. Пыли здесь было столько, что при каждом движении щётки в воздух поднимались мелкие серые облачка.

Я опустилась на колени. Рубцы на бёдрах тут же отозвались жгучей болью. Мокрая тряпка, отжать, провести, снова в ведро. Ледяная вода кусала потрескавшиеся пальцы. Вперёд, назад, вперёд, назад. Монотонно, тупо, бесконечно.

Через час спина горела так, что приходилось останавливаться и дышать сквозь стиснутые зубы, пережидая приступы. Колени саднили. Ногти на правой руке обломались о камень. Но я ползла дальше по этому проклятому коридору, сантиметр за сантиметром.

К середине утра мимо прошла девушка с охапкой свежего белья. Невысокая, круглолицая, с россыпью веснушек на курносом носу. Она замедлила шаг, посмотрела на меня и я увидела в её глазах молчаливое сочувствие. Без вопросов и лишних слов.

— Держи, — она вытащила из-под стопки белья маленький свёрток, завёрнутый в чистую тряпицу, и положила на подоконник рядом со мной. — Там лепёшка и кусок сыра. Ешь, пока Агнес не видит.

— Спасибо, — я даже не успела спросить, как её зовут.

— Не помнишь меня? Я Нелла, — бросила она уже на ходу. — Из прачечной. Если что, мы на нижнем этаже, за кухней. Заходи.

Не помнишь. Значит, Мира рассказала остальным про мою «потерю памяти». Умница.

Я развернула свёрток. Лепёшка была ещё тёплой. Откусила и на секунду зажмурилась. Какая ерунда, казалось бы, кусок хлеба. Но после нескольких дней жидкой похлёбки и сухих корок, это было как целый праздник.

Я жевала медленно, заставляя себя не глотать кусками. Разглядывала серые стены коридора, пыльные канделябры, паутину в углах. Этот замок огромный. Десятки коридоров, лестниц, залов. Здесь можно прятаться годами.

А можно изучать.

К полудню я добралась до конца коридора. Плечи ныли, колени были стёрты до красноты, а пальцы так задубели от ледяной воды, что я с трудом разжимала кулак. Но пол за спиной блестел.

На обратном пути я столкнулась с Мирой. Та тащила корзину с золой, перепачканная с ног до головы.

— Живая? — Мира придирчиво оглядела меня.

— Живая, — я показала стёртые ладони. — Но если этот коридор окажется бесконечным, я подам жалобу архитектору.

Мира фыркнула, прикрыв рот грязной ладонью.

— Какому архитектору? Его лет триста как сожгли. За то, что лестница в северной башне скрипела.

Я уставилась на неё. Мира даже не моргнула.

— Шучу. Наверное. Здесь никто точно не знает.

Мы спустились на кухню. Огромное гулкое помещение с низким закопчённым потолком и тремя каменными очагами, в которых потрескивал огонь. Жар стоял такой, что я почувствовала его ещё на лестнице. Пахло хлебом, варёной репой и чем-то мясным.

За длинным дубовым столом обедала прислуга, человек десять, в основном женщины. При нашем появлении разговоры не смолкли, но на длинных деревянных лавках молча потеснились, освобождая место. Грузная повариха с красным распаренным лицом без слов, с глухим стуком поставила передо мной миску густой похлёбки и положила рядом кусок серого хлеба.

— Спасибо, — сказала я.

Повариха