Свирепая одержимость - Мила Кейн

пошла по коридору, проверяя таблички на дверях по пути. Заметила большую гримерку, уставленную зеркалами и туалетными столиками, еще несколько индивидуальных и одну со звездой на двери. Это для главной роли?

Следующая — костюмерная. Я толкнула дверь, и в этот момент до моих ушей донесся тихий вскрик.

Я резко остановилась, вспышка паники превратила мышцы в камень.

Смутно знакомая девушка стояла перед вешалкой, плотно забитой костюмами.

Ее нежная смуглая кожа светилась под установленными на потолке софитами, черные как смоль волосы были заплетены в сложную косу.

Над ней нависал парень. Одной рукой он держался за перекладину, а другой — за ее руку.

— Я же сказал, ты сняла мерки совершенно неправильно. В этих штанах слишком много свободного места... тебе нужно сделать все как надо. Потрогай сама, — говорил он.

Они не были раздеты, и он не трогал ее нигде, кроме руки, но все же угроза насилия нависла над комнатой словно саван.

Беги. Убирайся отсюда. Спасайся. Ты не переживешь этого снова.

Лед сковал мышцы. Я не могла пошевелиться, не могла заговорить, могла только смотреть. Точно так же, как в моих самых мрачных воспоминаниях, когда случилось худшее... Я не могла ничего сделать. Я ждала, когда это произойдет. Стыд, вина и страх — такой густой, что он душил меня — заполнили голову. Я сморгнула слезы.

Потом темные глаза девушки встретились с моими. Я почувствовала, как разряд ее испуганной энергии пробежал прямо по моей спине. Момент родства и понимания, достаточно сильный, чтобы вытряхнуть меня из надвигающейся панической атаки. Крики в голове затихли до шепота, и я снова обрела способность двигаться. Как и всегда, следом накатила злость — вина и разочарование из-за моей собственной жалкой реакции. Мне потребовалась секунда, чтобы обрести голос, расправить спину и сделать глубокий вдох.

— Прости, что перебиваю, но… ты только что признался, что у тебя маленький член? — сказала я парню.

Он вздрогнул и повернулся, бросив на меня мерзкий взгляд. К счастью, повернувшись, ему пришлось отпустить руку девушки.

Она тут же сделала шаг в сторону, уходя из пределов его досягаемости. Умница.

— Что ты, блядь, сказала? — спросил он.

Я сунула руку в сумку и посмотрела ему прямо в глаза.

— В смысле, я не швея, но если судить по стандартным меркам, и в твоих штанах слишком много места, я бы сказала, что твой член меньше среднего, разве нет?

Успешно противостоять хищнику означало сохранять самообладание. Уверенность, пусть даже ее хлипкая видимость, была важна. Я усвоила это слишком поздно, но это не значило, что я не могла применить знания теперь.

Его лицо перекосило от смущения и злости.

— Ты кто вообще, блядь, такая? — потребовал он.

Я лишь пожала плечами, сжимая в руке перцовый баллончик, но пока не доставая его.

— Да никто... просто, — я посмотрела на девушку, — свидетельница.

— Нет, ты просто тупая сука, — бросил он и двинулся в мою сторону.

— Ну, полагаю, сука суку чует издалека. — Я вздохнула, вытащила из сумки перцовый баллончик, встряхнула его и направила на парня.

Он замер как вкопанный, а затем отступил.

— Что будешь делать теперь... тупая сука? — не удержалась я.

Он покачал головой.

— Ты ненормальная, да? Из этих воинствующих, ебанутых феминисток.

— Хм, именно так, но что еще лучше — я вооружена. Так что убирайся отсюда, пока я окончательно не потеряла рассудок и все равно тебя не залила. И к твоему сведению, это самое безболезненное из того, что лежит в моей сумке.

Он усмехнулся и бросил взгляд на девушку в углу.

— Не смотри на нее, смотри на меня, мудак, — процедила я.

Он сделал шаг вперед, и я подавила дрожь в руке.

Дыши. Не дай ему напугать тебя. Дыши.

Он помедлил, изучая меня, оценивая, будто решая, насколько далеко распылится перцовка.

— Да пошли вы, стервы. Вы не стоите моего времени, — наконец пробормотал он и вышел, грубо протолкнувшись мимо меня.

По той стороне тела, которой он меня коснулся, разлился жгучий жар. 

Боже. Как же я ненавидела прикосновения. У меня даже промелькнула мысль поджечь свою левую руку, чтобы очистить ее.

— Ты в порядке? — спросила я девушку.

Она осторожно приблизилась и кивнула.

— Да, спасибо тебе. Обычно он только треплется. Видимо, ему это наскучило.

— Они никогда не ограничиваются одними словами… за ними всегда что-то стоит, просто ждёт своего часа, — пробормотала я и убрала перцовый баллончик. — Я Селена.

Девушка кивнула.

— Я знаю, вроде как. Я Аиша. На первом курсе я жила в одной комнате с Лили Уильямс. Кажется, ты дружила с Уинтер.

Уинтер. Моя единственная настоящая подруга. Она поддерживала меня больше, чем я заслуживала.

— Ты права. Я видела тебя на тусовках Геллионов. Извини, за последний год я забыла практически всех.

— Ты брала академический отпуск?

Я кивнула, умолчав о причинах. К счастью, она и не спрашивала.

— Ходишь в театральный? — спросила Аиша, когда мы вместе вышли из костюмерной.

— Боже, нет. Я для этого недостаточно хороша, уверена. Просто принесла книги из библиотеки. А ты?

— Я вступила в прошлом году, но пока что занимаюсь закулисьем. Стоять на сцене перед людьми — это... самое страшное, что я могу себе представить.

— Так ты хочешь этого или нет? — поинтересовалась я.

Аиша обдумала мои слова, а затем кивнула.

— Да, наверное. Я хочу перестать бояться, поэтому мне нужно это сделать... если ты меня понимаешь.

— Понимаю, но боюсь, для этого требуется уровень храбрости повыше моего.

Мы дошли до выхода и покинули здание. Дверь захлопнулась за нами, и я с тоской посмотрела на объявление о прослушивании.

Аиша наблюдала за мной.

— Тебе не обязательно быть в театральном кружке, чтобы пройти прослушивание.

Я повернулась к ней.

— Да, я знаю... но для этого нужно быть смелой. А именно этого мне и не хватает.

Аиша вскинула изящную черную бровь. Золотое кольцо в ее носу поймало свет. На лице не было макияжа, ее безупречно мягкая кожа теплого золотисто-коричневого оттенка буквально светилась. Господи, до чего же она была красива. По сравнению с ней я чувствовала себя мостовым троллем, но меня это не злило. Мои дни, когда я хотела выделяться, остались позади.

— Не знаю... как по мне, всего пару минут назад смелости тебе было не занимать, — пробормотала она и