Ворона в гареме. Книга 2 - Коуко Сиракава

Шоусюэ, усадив его на лежанку, посоветовала:

– Сиди так, чтобы не касаться ранами сиденья. Тогда не будет больно. И…

Она повернула свой стул к мальчику и села сама.

– О чем ты хотел меня попросить?

Вряд ли он пришел, чтобы ему обработали раны, есть другая проблема. И Сыха, положив руки на сдвинутые колени, подбирал слова. Затем начал, подобострастно глядя на Шоусюэ:

– Я…

В его глазах плескался страх – не рассердится ли хозяйка. При мысли о том, что этот страх уже проник глубоко в душу мальчика из-за того, что учитель причинял ему боль, Шоусюэ охватила жалость.

– Ты наверняка хотел что-то у меня попросить. Сюда все приходят за этим, – подбодрила она И Сыха.

Тот коротко кивнул, а затем, словно решившись, заговорил:

– Там стоит ребенок.

– Какой ребенок?

– Моего возраста или чуть старше. Евнух. Он стоит в саду Дворца летящей ласточки.

Видимо, имелся в виду призрак мальчика-евнуха… Шоусюэ кивнула и сделала И Сыха знак продолжать.

– В углу сада цветет ирис, «ласточкин цветок». Там болотистая земля. Среди цветов он и стоит. И глядит на дворец. Не двигается. Просто смотрит в одну сторону. И у него такое печальное лицо… Вот только… – Мальчик отвел взгляд. – Его вижу только я. Я говорил другим, но все отвечают, что духа не видно. А учитель рассердился – мол, не болтай ерунды.

Наверное, за это и наказал. И Сыха снова съежился, как будто боль вернулась.

– Он точно там стоит, но все говорят, что я странный. Это правда? Я не понимаю…

Он дернул щекой. Мальчишка боялся. Призрак это или что-то еще, но ему страшно.

– Я не слышала, чтобы в Фэйянь-гун появлялся призрак, – растерянно пробормотала Цзюцзю.

Лицо мальчика скривилось, казалось, он вот-вот заплачет, поэтому Цзюцзю поспешила добавить, утешая его:

– Когда говорят о призраках, обычно имеют в виду духов служанок или наложниц. Может быть, я просто не слышала о духах евнухов.

Но это не помогло – мальчик начал всхлипывать. Цзюцзю взглянула на Шоусюэ, словно надеясь на ее помощь. Девушке взгляд служанки не понравился, но ответить пришлось:

– Есть там призрак или нет, я сама узнаю. Только скажи вот что… Твой учитель сказал: «Не говори ерунды», так?

– Так.

– Он не сказал: «Не ври», верно?

– Что? – И Сыха заморгал. – Да, точно, не сказал. Строго велел мне больше об этом не упоминать, но за ложь не ругал.

– Выходит, это не ложь. Призрак есть, – заключила Шоусюэ, и мальчик вздрогнул.

– Правда?

– Да.

Если бы ребенка наказывали за то, что он видел что-то недоступное другим, его бы отругали за ложь. А этого не произошло, более того, ему велели не упоминать этот факт. Стало быть, учитель знал, что слова И Сыха правдивы. Надо расспросить этого учителя…

И Сыха, кажется, чуть приободрился, даже лицом посветлел.

– Так чего ты хочешь? Тебе достаточно будет, если я удостоверюсь, действительно ли это призрак?

– Нет… – Мальчик совсем по-детски замотал головой. – Тот ребенок очень печален. Может быть, я могу что-то для него сделать? Я подумал: если только я его вижу, значит, что-то смог бы? Он ведь… он ведь, как и я, из хатань.

И Сыха объяснил, что, увидев загорелую веснушчатую кожу, черные круглые глаза, плоское лицо и толстые губы, он сразу понял, что мальчик принадлежал к его племени.

– Ясно.

Шоусюэ внимательно посмотрела на И Сыха. Непохоже, что этот юный евнух настолько туп, чтобы регулярно получать наказания от учителя. Скорее наоборот, гнев наставника навлекли на него проницательность и искренность.

– Ты умненький, но многого не понимаешь. Слишком прямолинейный, – сказала Шоусюэ, и мальчик помотал головой, явно не уловив смысла.

– Знаю я такого…

В голове Шоусюэ промелькнул образ одного юноши. Она видела его и вчера ночью. Неподвижный, словно гора зимой, строгий и тихий. Девушка хмыкнула, стараясь не думать об этом.

– Ты спросил, что можешь сделать. Ты уже сделал – пришел сюда.

Шоусюэ улыбнулась одними губами.

Было уже поздно, поэтому она отослала И Сыха домой, решив отправиться во Дворец летящей ласточки на следующий день. Жалко мальчишку: если не выспится и будет плохо работать, опять получит палок. Линян объясняла ей, что дети должны хорошо высыпаться.

На следующее утро Шоусюэ вместе с Цзюцзю покинула Емин-гун. Ее обычное черное платье бросалось бы в глаза, поэтому она надела лиловое и желто-зеленую юбку – подарки Хуанян, одной из наложниц с женской половины дворца.

– Ну почему вы не взяли тот гребень? Он вам так идет! – ворчала Цзюцзю.

Служанка говорила о гребне из слоновой кости с вырезанными на нем птицами и волнами, который к этому платью подарил Гаоцзюнь.

– Не буду надевать.

– Но почему? Правитель расстроится…

Шоусюэ угрюмо молчала, не зная, как выразить то, что было на сердце. Да и не могла девушка рассказать об этом Цзюцзю. Шоусюэ и Гаоцзюнь были «друзьями».

«Я хочу быть тебе хорошим другом». Стоило вспомнить лицо Гаоцзюня, который принес эту клятву, как, словно прорвав плотину, нахлынуло и затопило чувство – то ли горькое, то ли теплое. Пусть его слова не стали воздаянием ни за прошлые чувства, ни за будущие страдания, но они сгустком света сияли в груди Шоусюэ. Слабый, бледный свет. И все же – единственное ее спасение.

Правда, из-за этого девушка не понимала, как общаться с правителем. Гаоцзюнь часто приходил к ней, беседовал за чаем, но она до сих пор не была уверена, как себя вести. Тепло встречать, как друга? Но ей неизвестно было, как это делается. Что такое «друзья», чем они занимаются? Смущало и то, что сам Гаоцзюнь, похоже, толком этого не понимал.

Она шла, нахмурившись, и Цзюцзю спросила:

– Почему у вас такой задумчивый вид?

Стоило только чуть-чуть изменить выражение лица, и Цзюцзю сразу начинала расспрашивать. Шоусюэ это утомляло, но, если Цзюцзю не задавала такого вопроса, девушке почему-то становилось грустно. Раньше такого не случалось. Стоит один раз дать слабину, и к прежнему состоянию уже не вернуться!

– Ой, госпожа, смотрите, какая птичка!

Когда они вошли в рощу из лавров табуноки и рододендронов, Цзюцзю вдруг остановилась и указала на одну из веток. Там сидела птица, словно сотканная из темно-коричневой ночи с россыпью белых искр. Черные бусинки ее глаз следили за девушками.

– Это кедровка, «звездная ворона».

Птицу прозвали так из-за пятнышек, похожих на звезды. Она принадлежала семейству богини Улянь, Матушки-вороны. На изображении богини в глубине дворца Емин-гун кедровка была самой крупной из птиц, и храм в главном дворце тоже носил ее имя.

– Первый раз