Пышка и драконы берутся за дело - Лана Яснеева

— Простите, — выдыхаю я дрожащим голосом. — Простите, я... я сегодня...

И начинаю рыдать в голос. Прямо тут, в холле роскошного особняка, перед двумя драконами, которые смотрят на меня во все глаза. Я плачу, захлебываясь рыданиями и не могу остановиться. Мне всё равно как я выгляжу, всё равно, что обо мне подумают, я просто больше не могу держаться. Ноги подкашиваются и я едва не падаю на пол.

— Эй, — раздаётся мягкий голос Мая совсем рядом. — Эй-эй-эй, ну что вы...

Я чувствую тепло его ладоней на своих плечах. Май склоняется ко мне, заглядывает в лицо, и в его золотых глазах читается искреннее беспокойство. Тёплое. Человечное.

— Ну полно, — говорит он тихо. — Полно вам. Разве можно так убиваться из-за пышек?

— Дело не в пышках, — всхлипываю я, вытирая щёки. — Простите меня. Я не должна была...

— У вас что-то случилось? Вы можете рассказать мне? — спрашивает Май, и в его голосе столько участия, что я не выдерживаю и рассказываю.

Всё. Про мужа и мою помощницу. Про то, как застала их в подсобке. Про развод и шантаж с пышечной. Про его слова: «Домой можешь не возвращаться» и «Смотреть на тебя страшно». Про то, что я совершенно внезапно осталась одна — без помощи, без денег, без дома, без веры в людей.

Май слушает, не перебивая. Его лицо мрачнеет. Он всё ещё держит меня за плечи, и это прикосновение странно успокаивает.

А Жан...

Когда я заканчиваю, я поднимаю глаза на второго брата. И вздрагиваю.

Жан больше не выглядит холодным. Его золотые глаза полыхают. Ноздри раздуваются. Желваки ходят под скулами. Он в ярости. Я разозлила его?

— Он сказал, что на вас смотреть страшно? — переспрашивает Жан сдавленным голосом. — Этот человек... этот червь... осмелился сказать такое вам?

— Но ведь это правда, — шепчу я, опуская глаза. — Я знаю, что не худышка. Я никогда...

— Посмотрите на меня, — требует Жан.

Я поднимаю взгляд. Он делает шаг ко мне. Его золотые глаза впиваются в моё лицо, и то, что я в них вижу это вовсе не жалость. Это гнев пополам с… желанием?

— Ваш муж — слепец, — произносит он низким голосом. — И дурак. Та женщина, что стоит передо мной, — это сокровище. Пышная, тёплая, нежная. Ваши формы, Ариана, — это красота, а не недостаток. И если ваш бывший муж этого не понимал, то он не заслуживал вас ни на одну секунду.

Я смотрю на него во все глаза. В горле стоит комок.

— Брат прав, — мягко добавляет Май, проводя ладонью по моей спине. — Вы роскошная женщина. У вас такие плавные изгибы, мягкая кожа, и от вас пахнет так приятно. Ванилью и выпечкой. Вы знаете, сколько мужчин мечтают о такой, как вы? Сколько драконов сложили бы крылья к вашим ногам?

— Спасибо, — бормочу я глупо, потому что не знаю, что ещё сказать.

Я краснею до корней волос. В ушах звенит. Мне только что сказали, что у меня плавные изгибы и мягкая кожа. Что я — сокровище. Это после десяти лет брака, где комплименты закончились в первый же год.

— У вас совсем нет дома? — неожиданно спрашивает Май. — Он выгнал вас?

— Да, — я вытираю нос. — Сказал, чтобы не возвращалась. Завтра пойду забирать вещи.

— Значит, решено, — Жан переглядывается с братом, и между ними должно быть происходит один из тех безмолвных разговоров, которые понятны только близнецам. — Вы остаётесь здесь.

Жан неожиданно улыбается. Впервые за всё время. Улыбка у него оказывается потрясающая — острая, опасная, но удивительно красивая.

— Что?

— У нас двенадцать гостевых спален, — пожимает плечом Май. — Глупо ночевать на улице, когда есть свободная кровать. И горячая ванна. И ужин. И два дракона, которые будут счастливы составить вам компанию.

— Я не могу... это слишком... я даже не...

— Можете, — обрывает меня Жан. Твёрдо, но без злости. — Мы приглашаем вас быть нашей гостьей. А проблемы с вашим мужем... — его глаза снова вспыхивают золотом, —...мы решим. С превеликим удовольствием.

От этих слов меня снова переполняют чувства и я вжимаюсь лицом в плечо Мая, который все ещё обнимает меня. Мои плечи начинают трястись, слезы сами собой льются из глаз.

Дракон слегка отстраняется и только я успеваю подумать, что ему неприятно, что я вот так плачу ему в плечо и порчу дорогую одежду, как вдруг чувствую его теплые ладони на своих щеках, а на губах нежное прикосновение его губ. Это так неожиданно и так приятно, что прежде чем я успеваю что-то осознать, я сама подаюсь вперёд, сама приоткрываю губы, сама целую его в ответ, потому что впервые за этот бесконечный день чувствую себя не раздавленной, а... желанной. Нужной. Красивой.

Когда Май отрывается от моих губ, в моем теле разливается покой и умиротворение. Я поднимаю взгляд и вижу, что Жан смотрит на нас. В его глазах нет ни ярости, ни осуждения. Только голод. И нежность.

Май берёт меня под локоть. Его прикосновение тёплое и надёжное. Такому невозможно сопротивляться.

— Идёмте, Ариана. Сначала крепкий чай. Потом ванна и отдых. А завтра мы подумаем, как сделать так, чтобы вы больше никогда не плакали.

Я смотрю на них и впервые за этот бесконечный, кошмарный день чувствую что-то, кроме боли и безнадежности.

— Хорошо, — говорю я тихо. — Я останусь.

Глава 3. Утешение

Они ведут меня через анфиладу комнат. Я не запоминаю дорогу. Я вообще мало что сейчас замечаю, кроме тепла их рук — Май держит меня за руку, и его большой палец выводит медленные круги по моей ладони. Жан поддерживает под локоть, и от его прикосновения по предплечью бегут мурашки. Они идут, заслоняя меня с двух сторон, как живая стена, как защита от всего мира.

Спальня оказывается огромной. Кровать под балдахином, застеленная тёмно-бордовым покрывалом, — такая широкая, что на ней поместились бы четверо. Тяжёлые портьеры задёрнуты.

Я стою посреди комнаты и не знаю, как себя вести. Слёзы ещё не высохли на щеках, но внутри уже происходит странное. Страх и боль отступают, сворачиваются клубком где-то глубоко, а на их место приходит волнующее, тёмное и сладкое ожидание. Поцелуй Мая был таким потрясающим, и теперь мне хочется продолжения.

Май закрывает дверь. Жан останавливается у камина. Он опирается локтем о мраморную полку и смотрит на меня. Его золотые глаза в полутьме светятся, как угли. В них больше нет той ледяной отстранённости, что встретила меня на пороге, только глубинный, древний драконий голод, я чувствую его кожей