(не)покоренная для Монстра из Бездны - Инесса Голд

С почти религиозной осторожностью, затаив дыхание, я положила его в шкатулку, рядом с фотографией. Неземной артефакт среди человеческих реликвий. Два мира, столкнувшиеся в этой маленькой коробке.

Я не выдержала. Кончиком указательного пальца я робко коснулась его поверхности.

Он не ощущался как ткань растения. Он был прохладным и гладким, как отполированный речной камень, и под моей кожей пробежала едва уловимая, тонкая вибрация, словно внутри него билось крошечное, невидимое сердце.

В тот же миг в моем сознании взорвался образ: фиалковые глаза, полные тьмы, власти и запретных обещаний. И эхо беззвучного шепота, вибрирующего в самых костях:

«Il'yra. Vesh'ana.»

Я отдернула руку, словно обжегшись. Дыхание перехватило. Это просто воображение. Горе. Бессонные ночи. Я повторяла это как мантру, но взгляд был прикован к шкатулке.

Лепесток лежал рядом с улыбающимися лицами моих родителей и слабо, почти незаметно, мерцал в дрожащем свете масляной лампы.

Он был настоящим.

И ледяная змея, сплетавшая воедино ужас и странное, порочное любопытство, обвила мое сердце.

Глава 2. Провал

Я засыпала с твердым намерением бороться. Шкатулка с лепестком стояла на прикроватном столике — мой якорь, мой вызов ему. Я сжимала в ладони прохладный камень амулета, повторяя про себя факты, даты, имена из отчетов — все, что могло удержать мое сознание на поверхности реальности. Но сон настиг меня не как медленное погружение, а как удар обухом.

В одно мгновение комната исчезла.

Я стояла на краю обрыва, высеченного из черного, переливчатого кристалла, который, казалось, впитал в себя свет всех угасших звезд. Подо мной не было дна. Лишь бескрайняя пустота, в которой медленно, величественно плыли светящиеся туманности, похожие на пойманные в ловушку галактики.

Высоко в воздухе, нарушая все законы гравитации, парили зеленые острова, с которых струились вниз — нет, вверх! — водопады из жидкого серебра. Это была красота нечеловеческая, холодная, математически совершенная и оттого — пугающая.

Он стоял рядом, так близко, что я ощущала исходящий от него холод, контрастирующий с теплом моего тела. На этот раз он не молчал. Его голос не прозвучал в воздухе, он родился прямо у меня в голове, бархатный, обволакивающий, резонирующий с самыми потаенными струнами моей души.

«Посмотри, Лира».

Он произнес мое имя, и оно прозвучало как заклинание, как утверждение неоспоримого права. От этого простого звука по спине пробежала дрожь — смесь страха и порочного, темного восторга.

«Это все может стать твоим», — продолжал он, и его ментальный голос был ближе, чем дыхание. — «Величие. Вечность. Ты рождена для этого, а не для пыльных книг и серого неба над Веридианом».

Он не прикасался ко мне. Вместо этого он поднял руку и указал на одну из парящих туманностей. Она вспыхнула ярче, и в ее клубящемся сердце я увидела образы: вот я парю в воздухе, раскинув руки, и страха нет, только восторг полета; вот я касаюсь светящейся лианы, и она послушно обвивается вокруг моего запястья, распускаясь серебряными цветами.

Он не соблазнял мое тело — сегодня он целился глубже, в самую суть моей души исследователя. Он предлагал мне не просто страсть, а знание. Ответы, которых не было ни в одном из моих архивов.

Моя воля, еще минуту назад казавшаяся стальным канатом, истончилась до паутинки. Душа трепетала от вида этих чудес. Но воспоминание о лепестке, о физическом вторжении, было спасительным уколом боли. Я молчала, но мое молчание больше не было пассивным принятием. Это была битва.

Он почувствовал мое сопротивление. Я не видела его лица, но ощутила его усмешку — холодную, хищную, полную уверенности в своей победе.

«Ты скоро поймешь, что твое место — со мной».

И видение растворилось, оставив после себя гулкую пустоту и привкус озона на языке.

Я проснулась с тупой, ноющей болью в висках, разбитая, словно всю ночь не спала, а таскала камни.

Утро встретило меня привычной серостью. Собрав остатки воли в кулак, я заставила себя одеться и выйти на улицу. Нужно было увидеть живых людей. Услышать обычные звуки. Убедиться, что мир за пределами моей комнаты все еще существует.

Ноги сами принесли меня к мастерской Ани. Это место было антиподом моих снов — царство хаоса, логики и осязаемых вещей. Воздух здесь был пропитан запахами раскаленного металла, машинного масла и озона, но этот озон был другим — резким, техническим, исходящим от разобранного на верстаке навигационного артефакта. Звон молотка, шипение паяльника и методичный скрип шестеренок были лучшей музыкой для моих истерзанных нервов.

Аня, сдвинув на лоб защитные очки, оторвалась от какой-то замысловатой конструкции из проводов и линз. Ее лицо, как всегда, было перепачкано смазкой, но широкая улыбка сияла ярче любого светового кристалла.

«О, глядите-ка, кто вылез из своей бумажной пещеры!» — ее голос был громким и жизнерадостным. — «Еле ноги вчера унесла, да, книжная моя пьянчужка?»

Я замерла на пороге, моргнув. «Вчера? О чем ты?»

Аня расхохоталась, отложив паяльник. «"О чем ты?"» — передразнила она, уперев руки в бока. — «О том, как ты в "Дырявом Котле" пыталась доказать старому Йорику, что его теория о гравитационных аномалиях пятого уровня — полная чушь, основанная на неверной интерпретации отчета экспедиции столетней давности! Рис тебя еле оттащил, ты чуть кружкой пива в него не запустила!»

Она говорила, а земля уходила у меня из-под ног. Таверна. Старый Йорик, вечно пьяный бывший Изыскатель. Спор. Пиво. Рис. Каждое слово было для меня новостью. Я слушала, как Аня весело пересказывает детали вечера, который никогда не существовал в моей памяти, и холодный, липкий ужас поднимался от желудка к горлу.

Вчерашний вечер. После ухода Риса я вернулась к работе. А потом… пустота. Черная, бездонная дыра в моей жизни, заполненная теперь чужими воспоминаниями о моих же поступках.

«…а потом ты заявила, что можешь починить его старый компас лучше любого мастера в городе, и мы битый час пытались вырвать его у тебя из рук!» — закончила Аня, все еще посмеиваясь.

Паника была такой сильной, что в