Мультивселенная под снос - Леон Монтан

где демоны обычно потягивали кофе из лавы и обсуждали последние тенденции в области казней, демон-официант, подавая заказ, внезапно заговорил на чистом идише.— “Вай из мир, владыка, этот гефилте фиш не так хорош, как делала моя мама! И куда таки подевался мой золотой кулон с менорой? Его забрали эти гои-колдуны!” — пробурчал он, подставляя поднос под чью-то горящую голову.

Лилит, оказавшаяся там с целью неформальной инспекции качества обслуживания, подняла бровь.

— Это еще что за ересь? Я, кажется, просила переформатировать им сознание, а не загружать в него еврейский фольклор!

Официант поклонился.

— Мои извинения, Госпожа. Кажется, мои протоколы начали смешиваться с... чем-то. Я чувствую себя... немного не в своей тарелке.

Лилит отвернулась. "Не в своей тарелке", — подумала она. — "Да весь ад не в своей тарелке!" Она уже чувствовала, как ее собственные, тысячелетние магические схемы иногда дают сбой, пропуская через себя то обрывки старых земных колыбельных, то запахи свежеиспеченного хлеба. Она все еще злилась на Марго за то, что та отбила у нее Асмодея, но признавала, что этот "новый ад" был гораздо интереснее.

В кабинете Марго ситуация тоже накалялась.

Она пыталась доработать расчеты для "Перекрестка Судеб". На голографическом экране мигали трехмерные модели, вращались фракталы. Марго сосредоточенно постукивала стилусом по скетчпаду, когда вдруг заметила, что одна из стен ее кабинета начала... просвечивать.

Сначала это было похоже на легкую дымку, затем дымка превратилась в прозрачную пленку, а затем сквозь нее Марго увидела... другой мир.

Там, за ее стеной, был огромный, залитый неоновым светом мегаполис. Небоскребы уходили в фиолетовое небо, по дорогам мчались летающие автомобили, а на одной из крыш, прямо напротив ее "стены", стояла девушка в кожаном костюме, заряжающая плазменную винтовку.

Девушка подняла голову, ее глаза в капюшоне сузились, и она явно увидела Марго. Ее плазменная винтовка поднялась.

— Эй! Ты! — раздался металлический голос девушки, усиленный каким-то имплантатом. — Ты кто такая? И почему ты ломаешь мою стену?

Марго моргнула. Она оглянулась на стену с другой стороны. Там все еще висела ее любимая картина, изображающая рождение вселенной в виде клубка шерсти Шрёдингера.

— Я... я архитектор! Это моя стена! Вы что там, у себя, не умеете держать стены на месте?!

Раздался выстрел. Яркий сгусток плазмы прошел сквозь стену Марго, не причинив ей вреда, но оставив обугленный след на полу. Девушка на крыше выругалась и снова прицелилась.

Асмодей, почувствовав энергетический всплеск, мгновенно материализовался в кабинете, его глаза полыхали золотом.

— Что, во имя всех кругов, происходит?!

— Моя стена ушла в соседнюю вселенную! — возмущенно воскликнула Марго. — И там какие-то хамоватые девицы с плазменными винтовками!

Асмодей посмотрел на просвечивающую стену, затем на след от плазмы на полу. Его лицо приняло задумчивое выражение.

— М-м-м, да. Действительно. Очень... необычно. Хотя, после Тео, что нас теперь может удивить?

— Да что значит "после Тео"?! — Марго развела руками. — Он сломал геометрию, но не географию! У него просто поехало все, что движется. А тут...

В этот момент сквозь другую, уже обычную стену кабинета, проросла огромная, ярко-оранжевая тыква. Она росла, пока не достигла размеров баскетбольного мяча, а затем лопнула, разбрызгивая вокруг мякоть и семечками.

Асмодей внимательно осмотрелся.

— Помидоры бабы Нины в Секторе Обжорства. Демоны говорят на... идише. Твоя стена транслирует какую-то космическую перестрелку, и эта твоя тыква...

— Эта тыква не моя! — заявила Марго. — Она явно из другого мира! И откуда-то из осеннего.

Асмодей отмахнулся от падающих семечек.

— Все это, моя дорогая, всего лишь остаточные явления. Лимб – живой организм. Когда его перестраивают, он иногда чихает. Пространственно-временные чихи. Или, может быть, какие-то мелкие, локальные баги в архитектуре. Тео, знаешь ли, внес такой хаос в саму ткань мироздания, что мы еще долго будем расхлебывать.

Марго нахмурилась. Она была практиком. Она любила, когда все было понятно, а эти "пространственно-временные чихи" ей совсем не нравились.

— Списывать все на Тео — это, конечно, удобно, — произнесла она, отковыривая тыквенную мякоть от своего скетчпада. — Но эти "чихи" становятся слишком... частыми. И слишком... системными.

Асмодей подошел к ней, обнял, и его взгляд скользнул по голографическому чертежу «Перекрестка Судеб».

— Возможно, тебе просто нужно отдохнуть, главный архитектор. Этот проект выматывает. Позволь мне взять тебя в один из новых кругов. Мы устроим там... небольшой архитектурный эксперимент. Лично.

Его золотые глаза горели обещанием. Марго знала, что за этим "экспериментом" скрывалось, и, честно говоря, это звучало весьма заманчиво. Однако чувство беспокойства не отпускало ее. Эти аномалии были слишком разнообразны, слишком синхронны, чтобы быть просто "чихами". Они были похожи на симптомы.

Она кивнула Асмодею. Возможно, он был прав. Возможно, она просто слишком устала. Она ведь только что отстроила целый ад, в конце концов. Нужна была передышка, и еще один поцелуй от ее личного владыки ада, чтобы забыть о летающих помидорах и хамоватых девицах с плазменными винтовками.

Но где-то далеко в тенях, Шрёдингер, который наблюдал за всем этим через портал в свой "личный хаб квантовых парадоксов", недовольно покачал головой.

"Чихи, говорите?" — мяукнул он сам себе. — "Эти глупые двуногие никогда не видят леса за деревьями. Это не чихи. Это хрипы. Хрипы умирающей мультивселенной."Он потянулся и с аппетитом доел свой оладушек из серной муки, предвкушая грядущий космический бардак. Ибо только в бардаке истинный кот чувствовал себя по-настоящему живым.

Глава 3. Диагноз Шрёдингера

Шрёдингер всегда считал себя вершиной интеллектуального и квантового превосходства. Он был существом парадокса, воплощенной неопределенностью. Он мог быть одновременно живым и мёртвым, здесь и там, сытым и голодным, в зависимости от того, кто на него смотрел (и как много круассанов было украдено). Его мозг, состоящий из переплетенных нитей чистой вероятности, улавливал самые тонкие вибрации мультивселенной, которые были недоступны ни демонам с их грубой силой, ни людям с их линейным мышлением.

И именно этот мозг сейчас горел от тревоги.

После стычки Марго с "девицей из космоса" и нашествия тыкв, Шрёдингер понял, что Асмодей и Марго опасно недооценивают ситуацию. "Пространственно-временные чихи", как их назвал владыка ада, были не просто чихами. Это был кашель смертельно больного пациента.

Кот материализовался в своем личном "хабе квантовых парадоксов" – крошечном измерении, которое он выстроил из выброшенных Марго чертежей. Здесь, посреди парящих формул и искрящихся вероятностей, он проводил свои самые важные исследования.

— Неужели никто не видит?! — проворчал он, вышагивая по голографической модели мультивселенной, которая пульсировала над его головой. — Они слепы! Они глухи! Они заняты своими "архитектурными экспериментами" и "финансовыми махинациями", пока ткань мироздания расползается по швам!

Шрёдингер был в ужасе. Это чувство было ему почти незнакомо. Ужас требовал определенности, а определенность для Шрёдингера