Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов") - Регина Грез

— В школе, разумеется, не подскажете, который час?

— Почти шесть утра, надо нам отсюда убираться, скоро заявится интендант.

— Как шесть утра, был же полдень! Я что, без сознания почти сутки валялась? А где тогда врач? Кто меня лечил?

— Не знаю, не знаю, пани, пойдемте за мной, я по дороге вам объясню, нам надо скорее выезжать в Познань.

— Какую еще Познань, я в Тюмени! Вы с ума сошли!

— Бедная пани! - покачал головой Барановский. - Мне безумно вас жаль, но сейчас на дворе сорок первый год и вы находитесь в Польше, в двадцати километрах от Познани, где я живу и работаю, увы мне - увы... . И меня ждет дома сердитая жена. А что я должен ей предъявить? Где-то пробыл всю ночь и смог вытащить из иного мира только смазливую девчонку вместо родной бабки с бриллиантами? Вига меня убьет!

Вот это новости. Я добралась до ближайшего стула - высокого, тоже причудливо украшенного резьбой, с гладким сиденьицем в тон софе.

— Зачем вы так глупо шутите? Я понимаю, город к девятому мая готовится, и вы тоже задействованы в праздновании Дня Победы, но зачем же так рьяно входить в роль, не пойму.

— Какой еще День Победы? Кто… кого победил? - испуганно прошипел он.

На дяденьку Стефана было жалко смотреть. Он вдруг съежился и подкрался совсем близко ко мне, встал на колени у моего стула и горячо зашептал, то и дело облизывая тонкие бесцветные губы. Очень на снулую рыбу походил.

— Пани Ася, вы сказали год своего рождения точно? Вы что… оттуда… из того, что будет потом… после нас? Пани… вы из будущего?

Да-а-а уж! Путешественницей во времени меня еще никто не называл, а фильм «Назад в будущее» я смотрела с большим интересом. Только сама бы ни за что не хотела оказаться на месте героев, не тянет меня в трагическое прошлое родной страны. Одно дело сопереживать персонажам в кино, а другое самой под пулями ползать да кидать бутылки с горючей смесью во вражеские танки.

Я по жизни большая трусиха. Я нашу директрису боюсь до сих пор, у нее прозвище в школе - «гренадерша» и соответствующая внешность: рост метр восемьдесят, необъятный бюст и черные усики на суровом женском лице.

Но у моих ног сейчас стоит на коленях странный дядька и ждет, что я ему скажу про войну, которую в моей стране называют Великой Отечественной. Ладно, попробую подыграть. И начинаю говорить тоном церковного батюшки нараспев, а вдруг рассмешу Стефана - и он перестанет дурака из себя корчить:

— Девятого мая вся Россия и весь русский мир празднует победу над немецко-фашистской Германией и освобождение нашей страны от захватчиков!

Глаза Барановского чуть не выкатились из орбит, рот сам собой открылся.

«Мало тебе, могу и добавить...»

— Доблестные солдаты Красной Армии сломали хребет гитлеровской армаде. Я даже спеть могу. Ну, всем известную песню: «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой!»

Дальше петь не получилось, рот мне зажали длинной мосластой ладонью.

— Пани, больше ни слова, умоляю, пощадите меня!

Пришлось испуганно кивнуть, но тут же ситуация прояснилась. Вероятно, по ошибке я оказалась на территории польского посольства или там, где не любят россиян, имея свой особенный взгляд на события Второй Мировой, кругом поляки и мой победный настрой им не понравится. Барановский прав - надо потихонечку выбираться.

Вот только один маленький вопрос.

— Скажите, Стефан, простите, я не знаю вашего отчества, а где же мои документы? Сумка… папка…

Глазки горе - астролога воровато забегали по сторонам:

— Ничего не видел, ничего не знаю! Я вас-то в первый раз имею неудовольствие созерцать.

И еще что-то пробормотал шепотом, вроде «пся крев…», я же не понимаю по-польски.

Возможно, в школе остались мои бумаги, Светлана Павловна прибрала. Хотелось бы мне в это верить. А между тем пан Барановский шустренько поднялся с пола и, схватив под мышку увесистый кожаный портфельчик, юркнул в двери, ведущие из «музейной» комнаты. Я, конечно, побежала следом, я ведь не знала, где тут выход, придется держаться нового знакомого, хотя он и чудак.

Мы неслись как угорелые по длинному узкому коридору, который был едва освещен крохотными лампочками на стенах, потом спускались вниз по крутой и весьма неудобной лестнице. У меня создалось впечатление, что мы находимся в средневековом замке, и наконец попали в просторный высокий холл, залитый светом просыпающегося солнышка.

Готическая обстановка, макет рыцаря в доспехах у входных дверей, оленьи головы над камином – полное погружение в эпоху расцвета Тевтонского ордена. И что там было с Польшей в ХIII веке? Из учебников истории смутно помнится Гданьская резня, когда немецкие рыцари-крестоносцы захватили и сожгли польский город Гданьск, а потом на его месте появился Данциг.

— Нам надо поспешать, пани Ася! - торопил Стефан Барановский. - Нет времени смотреть по сторонам.

— Неплохо устроились польские дипломаты! Стилизация интерьера под средневековую Европу, дорого и со вкусом, - от души похвалила я.

А когда мы вышли на улицу, и Барановский велел мне садиться в маленький, будто тоже музейный автомобильчик с логотипом "Пежо", я с восторгом выдала еще одну версию происходящего:

— Вы снимаете кино! Как же я не догадалась раньше, всегда мечтала побывать на настоящей киноплощадке, окунуться в съемочный процесс или хотя бы понаблюдать со стороны. Великолепная историческая реконструкция довоенного польского городка. А немцы у вас будут? А сцены боев планируете снимать?

Воспаленные глазки Барановского снова недобро блеснули, он процедил-прошипел сквозь зубы:

— В городе ступить некуда, не наткнувшись на немца - они все взяли в свои руки, уму непостижимо, что будет дальше! Я уже не знаю, кого мне больше бояться - мою Вигу или моего начальника Шульце. Они же не считают нас за людей, пани Ася, они открыто нас презирают!

— Кто - они? - с веселым любопытством спросила я.

— Наши теперешние господа. Вы что же, до сих пор ничего так и не поняли, бедняжка? Ай-ай… Мне вас жаль, пани Ася, но это не кино, не театр - вы попали в сорок первый год, и я понятия не имею, что мне теперь с вами делать!

У меня первый раз в жизни по-настоящему заметно и сильно задрожали руки. Я сидела рядом со Стефаном в его крошечной медленной машинке и смотрела на дорогу, вдоль которой проплывали старые домики незнакомого, совершенно чужого города. А на самых высоких зданиях висели красно-бело-черные флаги со свастикой, много- много таких флагов - на каждой улице, куда бы не повернул наш «музейный» автомобильчик. И мне говорят, что это не кино!

Потом мы сидели в