Проклятие Теней и Льда - Катарина Маура

— Тебе следует подойти к ней. Похоже, у нее есть вопросы о розах. Никто не знает о них больше, чем ты.

Я бросаю на нее добродушный взгляд, прежде чем подойти к своей жене. Арабелла поднимает глаза, наши взгляды встречаются, и она снова делает то же самое — улыбается мне. В ее глазах больше нет враждебности, и хотя это не большая перемена, ощущается, как будто она огромна.

— Феликс, — зовет она, и ее голос настолько мелодичен и сладок, что я не могу не улыбнуться ей в ответ. — Феликс! — снова кричит она, на этот раз в панике, поднимая руки. Я поднимаю глаза как раз в тот момент, когда с одной из башен дворца отрываются осколки льда, и большие сосульки летят прямо на меня, но останавливаются в нескольких сантиметрах над моей головой. — Слава богам, — говорит моя жена, прижимая руку к груди. — Слава богам, что ты их поймал.

Я поднимаю бровь и качаю головой.

— Это не я, Арабелла.

— Ч-что? — заикается она, в ее глазах мелькает замешательство. Через мгновение лед падает, и я кривлюсь от боли, когда он порезал мне кожу, кровь брызнула во все стороны, прежде чем мое тело успело зажить. — Феликс! — кричит Арабелла, в ее голосе слышится чистый ужас, когда она бежит ко мне.

Я хватаю ее за руки и заставляю себя улыбнуться, несмотря на боль. То, что моя кожа заживает сама по себе, не означает, что я сначала не чувствую всю ту боль, которую почувствовала бы в противном случае.

— Я в порядке, — успокаиваю я ее. — Я в порядке, Арабелла. Ни в коем случае не прикасайся к моей крови. Я не знаю, почему она не обжегла тебя в прошлый раз, но я не хочу рисковать.

— Прости, — повторяет она снова и снова, слезы текут по ее лицу. — Это все моя вина. Прости, Феликс. Я не... Я должна была сказать тебе правду.

— Какую правду? — спрашиваю я мягким тоном, удаляя свою кровь с кожи и снега, подальше от нее.

Она смотрит на меня с таким раскаянием в своих красивых глазах, что все, чего я хочу, — это прижать ее к себе.

— Я... я проклята, Феликс. — Она начинает рыдать и прячет лицо в ладонях. — Несчастья преследуют меня везде, куда бы я ни пошла. Пожары. Наводнения. Торнадо. Землетрясения. Та лавина... Я уверена, что это моя вина, и это тоже...

Я нежно беру ее лицо в ладони, а в голове крутятся мысли.

— Посмотри на меня, — прошу я. — Пожалуйста, Арабелла.

Она открывает глаза, и я подхожу ближе, сердце колотится в груди. Если то, что она говорит, правда, то все наконец обретает смысл, и меня охватывает осторожная надежда.

— Ты не проклята, любимая. Если проклятие достаточно сильное, чтобы вызвать стихийные бедствия, оно должно было формироваться десятилетиями. Я более века тщательно изучал проклятия, и те слухи о том, что магия обращается против своих пользователей? Они неправда. Вот почему те, кто находится в наших убежищах, не подвергаются никаким несчастьям — потому что такого проклятия не существует. — Она смотрит на меня, как будто хочет мне поверить, но не может. — Вспомни, как сосульки не попали в меня сразу. Я думаю, я знаю, чем ты владеешь, Арабелла, и ты была права. Это не магия.

— Я не проклята? — спрашивает она.

— Нет, — уверяю я ее, улыбаясь. — Ты еще слишком молода, чтобы любое проклятие, связанное конкретно с тобой, стало настолько сильным, и не существует проклятия магической крови. Ты не проклята, Арабелла. Совсем наоборот. Ты даже не представляешь, что только что сделала, да?

Она качает головой, а я смотрю на нее с восхищением. Даже с замерзшими от слез ресницами она потрясающе красива.

— Ты владеешь стихией воздуха, императрица.

Глава 20

Арабелла

Я сижу в постели и смотрю на часы, которые Элейн подарила мне несколько дней назад, когда я жаловалась на вечную темноту и свою неспособность отслеживать время так, как я делала это в Альтее. Утро еще раннее, а Феликс еще не вернулся во дворец. Он ушел вскоре после того, как мы обнаружили, что у меня, возможно, есть способности управлять воздухом, из-за очередной лавины, и я начинаю беспокоиться. Когда он берет Сирокко, он часто возвращается к наступлению ночи, но пока он уже три ночи как ушел.

Три ночи никогда не казались мне такими длинными. Я не хотела признаваться себе в этом, но я привыкла просыпаться ночью и видеть, как он крепко обнимает меня, а подъемы и опускания его сильной груди дарят мне ощущение комфорта, которого я никогда раньше не испытывала.

Каждую ночь я притворяюсь спящей, когда слышу малейший шум в коридоре, в надежде, что он войдет и присоединится ко мне в постели. Он думает, что я не замечаю его попыток дать мне свободу, и с каждой ночью, которую я провожу одна в нашей постели, я все сильнее желаю, чтобы я просто призналась, как безопасно я чувствую себя в его объятиях. Возможно, тогда он не уезжал бы на так долго.

Я кусаю губу и пытаюсь сосредоточиться на книге, но мои мысли снова и снова возвращаются к Феликсу. Я перерыла всю его библиотеку в поисках книг о силах стихий, но почти ничего не нашла. Оказалось, что силы стихий любого рода невероятно редки, и последний известный обладатель таких сил жил более тысячи лет назад.

Я вздыхаю, прислоняясь к подушке. Феликс, должно быть, ошибся. Невозможно, чтобы кто-то вроде меня обладал такой редкой и мощной силой, а если бы обладал, то наверняка бы об этом знал? Если я настолько сильна, почему мои силы никогда не спасали меня, когда отец причинял мне боль?

Я даже пыталась поднимать предметы в воздух, как, по словам Феликса, я поднимала сосульки, но и это не принесло результата. Чем больше я пытаюсь, тем глупее себя чувствую. Я так же бессильна, как и раньше, и надежда, которую я начала испытывать, начала угасать.

Я вздрогнула, когда открылась дверь спальни и наконец вошел Феликс, наши глаза на мгновение встретились. При виде его мое сердце замерло, и я инстинктивно села, едва сдерживая желание подойти к нему.

— Ты еще не спишь, — говорит он, на мгновение опустив голову.

Его одежда испачкана грязью и кровью, и между нами витает атмосфера поражения. Он глубоко вздыхает, проходя мимо кровати к ванне, которая уже начала наполняться, и я краснею, услышав звук его одежды, падающей на пол.

— Как все прошло? —