Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта - Дита Терми

– Магическая связь отсутствует, – сухо констатировал маг, проводя пальцем над свитком. – Печать мертва. Это подделка. Или, что вероятнее, – его взгляд стал острым, – оттиск был получен под давлением или обманом, наложенный на документ, не имеющий никакой юридической силы. Древний закон этой земли не признаёт вашу власть, граф де Вальмон. Вы здесь – не более чем обыкновенный разбойник.

– Это ложь! Заговор! – завопил Гаррет, окончательно теряя остатки своего хваленого аристократического самообладания. Его лицо перекосилось, превращаясь в уродливую маску. – Эта ведьма всё подстроила! Она и этот проклятый дракон, они вступили в сговор с силами бездны! Это морок, галлюцинация!

Старший маг лишь слегка повёл пальцем, и Гаррет мгновенно замолчал. Его рот продолжал открываться и закрываться, но не доносилось ни звука, будто его крик наткнулся на невидимую стену. Сила королевского надзора была сокрушительной – эти люди были живым воплощением Закона, и против их воли не мог выстоять даже разъярённый дракон. Это были сильнейшие маги королевства, и сейчас они вершили не просто суд, а ритуал истины.

– Земля, – произнёс маг торжественно, и его голос отозвался эхом в самых глубоких расщелинах болота, – сама даст ответ. Она помнит всё.

Он повернулся к нашему Дому и произнёс на певучем древнем наречии слова, похожие на глубокий, вибрирующий зов. Дом ответил мгновенно. Это не было просто свечение – из самых его глубин, из-под прогнивших, казалось бы, балок и из самой почвы под фундаментом вырвался ослепительный столб мягкого, золотистого света.

В этом сиянии, прямо в воздухе, замерцали старые, тяжелые руны – текст великой клятвы, данной первыми хранителями Стоунхиллов. Каждая буква горела, словно вылитая из расплавленного солнца. И в самом конце этого небесного пергамента вспыхнул тот самый знак – сплетение корней и крыльев, точь-в-точь повторяя печать на груди Торрина.

– Феникс, свидетель договора, – воззвал старший маг. – Покажись!

Фликер, наш маленький ворчливый обитатель камина, до этого тихо сидевший в тени, внезапно взметнулся ввысь. Его обгорелые, невзрачные перья на глазах начали меняться, вспыхивая ослепительным белым пламенем, настолько чистым, что на него больно было смотреть. Он издал одну-единственную чистую, звонкую ноту, от которой задрожали стёкла в окнах. Из его груди вырвался веер искр, которые сложились в ту же самую печать – печать вечной истины и памяти.

Дом, окутанный рунами, сияющий Фликер и Торрин, на чьем теле огненным клеймом пылал знак рода – в этот миг они были единым целым. Грандиозным, неоспоримым доказательством.

А фальшивая печать в руках мага… она оставалась мёртвым, серым куском воска. Она даже не потеплела.

– Право крови и долга подтверждено, – объявил старший маг. Его голос гремел над поляной. – Торрин Стоунхилл, последний законный хранитель земель своего рода, полностью очищен от обвинений в узурпации.

Маг повернулся к Гаррету, и его взгляд стал подобен ледяному клинку.

– Гаррет де Вальмон обвиняется по статье о хищении родовых земель посредством подлога, чёрного магического мошенничества и попытки предумышленного убийства законного владельца под защитой короны. Приговор: ссылка на каторжные рудники Северного Хребта. Пожизненно. Титул, земли и всё нажитое нечестным путем имущество конфискуются в пользу казны с последующим полным возвращением законному владельцу – Торрину Стоунхиллу.

Гаррет рухнул на колени прямо в грязь. Его лицо в один миг постарело и стало серым, как пепел. Он что-то бессвязно бормотал, хватая ртом воздух, но двое младших магов уже окружили его, возводя непроницаемый звуковой барьер. Теперь он был отрезан от мира, запертый в клетке собственного краха.

Илария, видя, как рушится её великолепно выстроенный мир, бросилась вперед. Её лицо залили слезы, волосы растрепались, но она всё ещё надеялась на свою красоту и дар убеждения.

– Я ничего не знала! – запричитала она, заламывая руки. – Он угрожал мне! Он заставил меня помогать! Я всего лишь слабая женщина, я подчинялась из страха!

Она попыталась броситься к магам, надеясь вызвать жалость, но в этот момент случилось нечто пугающее: её чары, тот тонкий, обольстительный флёр, который всегда окружал её лопнул, как перетянутый мыльный пузырь. Иллюзия, которую она поддерживала годами, рассыпалась прахом.

Перед всеми вдруг предстала не неземная красавица, а изможденная, испуганная женщина с острыми, хищными чертами лица и глубокой сетью морщинок у глаз, которые до этого скрывала магия. Вся её сила была в обмане, и теперь, перед лицом истинной магии надзора, она осталась ни с чем.

Старший маг взглянул на неё без тени сочувствия. Его глаза оставались холодными.

– Соучастница в мошенничестве, клевете и заговоре против представителя древнего рода. Лишается всех дворянских привилегий и личного состояния. Назначение – исправительные работы в королевских прачечных. Пожизненно.

Илария дернулась, как от удара, и зарыдала теперь уже по-настоящему, осознавая, что вместо шелков и балов её ждут лишь щелок, пар и грубая рогожа до конца дней. Её игра, начатая в блестящих залах столицы, бесславно закончилась в болотной жиже.

Старший маг медленно обвёл ледяным взглядом группу наёмников, которые сбились в кучу на краю поляны, пытаясь стать как можно незаметнее.

– Что касается вас, – сухо произнёс маг, – за соучастие в незаконном вторжении, попытку убийства законного владельца и нарушение королевского эдикта о неприкосновенности родовых земель…

Наёмники замерли, боясь даже вздохнуть, пока их судьба взвешивалась на невидимых весах.

– Вы избежите пожизненной каторги. Но каждый из вас отработает причинённый ущерб. Десять лет принудительных работ на восстановление экосистемы Гиблых земель – под надзором стражей короны и… – он сделал выразительную паузу, кивнув в сторону Торрина, – законного местного хранителя.

В ответ раздался дружный, громкий вздох облегчения. Десять лет тяжёлого труда на болотах под присмотром того самого дракона, которого они пытались убить, – это не подарок, но это была жизнь. Это был шанс когда-нибудь вернуться домой, а не сгнить в ледяных шахтах Севера. Наёмники закивали, торопливо и согласно, слишком напуганные мощью надзора, чтобы вымолвить хоть слово возражения.

Я наблюдала за этим и, к своему удивлению, не чувствовала ни капли торжества. Не было сладкого вкуса злорадства или желания поглумиться над поверженными врагами. Только глубокая, свинцовая, всепоглощающая усталость и странная, звенящая пустота внутри.

Круг наконец-то замкнулся. Тень прошлого была изгнана с порога моего Дома. Моего Дома.

Торрин медленно, немного прихрамывая, подошёл ко мне.