Бывшие. За пеленой обмана - Ольга Гольдфайн

— Что… что это?

— Не догадываешься? Прокудин следит за тобой, — произносит он медленно, смакуя каждое слово. — Пошли!

Мы идём в ванную. Лёня снимает вентиляционную решётку. Достаёт ещё одну камеру. Её крошечный объектив смотрит прямо на меня.

Меня качает от ужаса. Хватаюсь за раковину, вода в кране начинает журчать. Сама не помню, как открыла. Холод сковывает пальцы. Мир дрожит.

— Когда он успел? Он заходил пару раз, но… я всегда была дома.

— Наверное, когда менял замки, — деловито бросает Леонид. — Удобно, правда? Вроде и не живёт с вами, а всё про вас знает. Каждый твой шаг, каждое слово ему известны. Не удивлюсь, если и телефон прослушивает, и в курсе всех твоих перемещений по Москве

Закрываю воду, умыв лицо. Астахов кладёт на моё плечо ладонь.

— Вероника, теперь ты понимаешь, что он опасен?

Качаю головой. Не могу поверить, что Прокудин додумался до подобного.

— Назар не такой.

Астахова бесит моя вера в бывшего мужа:

— А какой? Ты шесть лет его не видела! Думаешь, он забыл, как ты сбежала от него? Считаешь, он не мечтал отомстить?

Хватает меня за локоть. Взгляд колючий, почти безумный.

— Сегодня камеры, завтра прослушка, а послезавтра мешок на голову и подвал! Этого хочешь?!

Я вырываюсь.

— Замолчи! Ты меня пугаешь!

Но слова уже осели под кожей. Пульс рвётся в горло. В голове одна картина страшнее другой.

Лёня продолжает, чуть мягче, почти жалостливо:

— Вот увидишь, Прокудин лишит тебя родительских прав и заберёт Надю. Обвинит в аморальном поведении, жестоком обращении с ребёнком, ещё что-нибудь придумает, адвокатов наймёт, но ты потеряешь дочь.

Меня трясёт. С одной стороны, я не могу полностью доверять Астахову. Он спит и видит, как бы лишить Назара должности. А с другой — вот они, камеры. Доказательство того, что Прокудин за мной следит.

Мысли в голове путаются, тревога и страх лишают меня способности критически оценивать ситуацию. Я всё глубже погружаюсь в панику.

Возможно, Назар реально преследовал Шубину: дыма без огня не бывает. А теперь взялся за меня.

Но я не позволю бывшему мужу разрушить мою жизнь.

И забрать дочь.

Надю он не получит!

Глава 23

Вероника

— Хорошо, Лёнь, поехали в полицию. Я напишу заявление. Только надо соседку попросить присмотреть за Надей, — говорю со спокойной, будничной интонацией, будто всё это — простой список дел.

Но в горле появился узел, он дёргается при каждом слове. Набираю номер и слушаю гудки, как будто они могут вернуть мне спокойствие.

— Лен, привет! Не занята? Мне нужно уехать на часик или два. Сможешь посидеть с Надей?

— Конечно, — быстро отвечает она, и в голосе слышится лёгкая уверенность, которой мне так не хватает.

— Ты моя фея! — говорю и горько улыбаюсь, чтобы прикрыть дрожь в голосе.

Пока ждём няню, Лёня ковыряется в камерах. Что он там ищет — непонятно. Но я не лезу.

Лена приходит почти сразу. В джинсах и футболке, с мокрыми волосами. Похоже, только что вышла из душа.

— Ничего, что я тебя напрягаю? — виновато спрашиваю девушку.

— Брось, я уже соскучилась по Наде. У нас с ней куча дел.

* * *

Мы с Астаховым едем в отделение. В машине молчим, будто чужие люди. Каждый думает о своём, но между нами чувствуется напряжение.

Жаркий от отопления воздух в дежурной части давит физически. Полицейский в форме за окошком устало поднимает глаза. Его плечи опущены, рядом на столе чашка с холодным кофе.

— Что у вас? — спрашивает ровным тоном, будто подводит итог заранее.

Горло сжимается. Я откашливаюсь, стараюсь заглушить трясущуюся ноту в голосе:

— Муж. Бывший. Преследует.

Парень подпирает подбородок кулаком и смотрит на меня с сочувствием.

— Угрожает? Пьёт? Бьёт?

Мне не по себе от его непрошеной компетентности. А чего я, собственно, хотела?

Похоже, наша история для него обычна, жалкая искра в длинной цепочке жалоб.

— Нет, нет, что вы. Он… Он в моей квартире поставил камеры и следил за мной.

Слова кажутся какими-то… нереальными, бредовыми. Как будто я всё выдумала. Понимаю, что сейчас выгляжу растерянной.

Астахов стоит у окна, капюшон натянут на глаза, такое ощущение, что не хочет быть причастным к тому, что происходит. И замеченным тоже.

Дежурный тяжело вздыхает. Похоже, женщины с семейными разборками и жалобами на мужей ходят сюда регулярно.

— Вы точно уверены, что это он? У вас есть доказательства? — скепсиса в голосе хоть отбавляй.

— Ну а кому это ещё нужно? — озвучиваю очевидное.

Полицейский берёт пустой бланк, протягивает мне в окошко:

— Вот вам бумага, ручка на столе, образец на стене над столом. Пишите заявление.

Растерянно благодарю. Моё место тут же занимает избитый парень, а я отхожу к столу.

Смотрю на Астахова, который читает что-то в телефоне, словно его здесь ничего не качается. Будто случайно зашёл в полицию. Перепутал дверь.

И в голове в этот момент что-то щёлкает: «А откуда Лёня узнал про камеры и так быстро их нашёл? Он ведь бывал в моей квартире много раз. Я давала ему ключи, он ездил в рабочее время, чтобы починить кран, поменять искрящую розетку. А что, если это Астахов следил за мной? Его технических знаний вполне хватит, чтобы установить подобное оборудование».

В этот момент Лёня поднимает на меня глаза и смотрит, не мигая, будто читает мысли.

Делает пару шагов вперёд, отодвигает стул и кивает, приглашая сесть за стол:

— Не будь дурой, Вероника, напиши заявление, и на этом всё закончится.

Но я уже знаю: Прокудин не при чём.

Это

Астахов.

Его выдают бегающие глаза и сведённые скулы.

— Лень, это ведь ты… Ты поставил камеры. Зачем?

Он сглатывает. На его губах появляется кривоватая улыбка — то ли извинение, то ли признание. В глазах что-то ломается и начинает блестеть.

— А сама-то как думаешь? — начинает ровно. — Ты же меня держала на пионерском расстоянии, а мне хотелось проломить стену френдзоны. Я мужчина, Ника, если ты этого не заметила. И люблю тебя. Давно и безнадёжно.

Мир на мгновение замирает. Слова Астахова падают тяжёлым грузом — не обвинение, не попытка оправдаться, а признание, которое ударяет меня прямо под рёбра. Как будто кто-то рукой сжал мою грудь.

Шок не слово. Это электрический разряд, проходящий по всему телу.

Я ощущаю, как ноги слегка подкашиваются, ладони становятся влажными, кожа на шее словно покрывается мурашками. В ушах появляется гул.

Горло пересохло, словно в него насыпали соли.

В голове пустота и одновременно тысяча образов, которые скачут, как животные