Золотая красота - Лилит Винсент

— Я бы никогда так не поступил. Ты знаешь, что я почувствовал, когда увидел тебя посреди улицы тем утром? Чистое, ничем не разбавленное счастье.

Я чувствовала то же самое. Неверие в то, что встретила знакомое лицо после ужасающей ночи — и чистую радость от того, что это именно он.

— Единственное, о чем я жалею, — это о том, что отпустил тебя в день, когда миру пришел конец. Я должен был оставить тебя при себе. Не должен был позволять тебе уезжать в ту больницу. Тебе следовало остаться со мной.

В его глазах вспыхивает лихорадочный блеск, и он накрывает мой рот своим в жадном поцелуе. На мгновение я широко открываю глаза, прежде чем растаять в его объятиях. Если ему плевать на правила, то и мне тоже. Поцелуи Кинана более уверенные, чем у Дексера, он ни в чем себя не сдерживает. Я ласкаю его лицо, грудь, мускулистый живот. Секунду медлю, а затем провожу пальцами по ткани его брюк спереди.

Кинан прерывает поцелуй со стоном и прижимается лбом к моему лбу. Он возбужден, и я хочу его.

— Это точно против правил, — шепчу я.

— Правил больше нет. Я просто хочу тебя. Уже очень давно.

Желание вспыхивает где-то глубоко внутри, разливаясь жаром по венам. Я думала, что мне нравится Дексер, но, может быть, именно Кинан — тот самый? Вдохновляющий, харизматичный брат.

Я обхватываю его шею руками и вскидываю подбородок, глядя на него снизу вверх.

— А вы довольно горячи для пастора, знаете об этом?

Он пожирает меня голодным взглядом, будто всю жизнь ждал этих слов.

— Ты прекрасна, Ру. Прошло… много времени с тех пор, как у меня была женщина.

— Я удивлена, что это вообще когда-то было.

В его глазах мелькает озорство.

— Я не сразу осознал, что хочу стать пастором.

Я прикусываю нижнюю губу, гадая, знает ли он уже про Дексера. Блэйз вот сразу сообразил. Мне нравится Дексер, но он ясно дал понять, что мне не стоит строить иллюзий на его счет. Но можем ли мы вообще чего-то ожидать друг от друга? Мир рухнул. Мы висим на волоске, и Кинан сейчас здесь, со мной.

Кинан берет мой подбородок большим и указательным пальцами, склоняя голову так, что его губы оказываются в считанных сантиметрах от моих.

— Я так сильно хотел поцеловать тебя в тот последний день, — говорит он хриплым голосом. — Никто никогда не искушал меня так сильно. И я подумал: «Какого черта, мир всё равно гибнет». Я хотел быть сначала мужчиной, а уже потом пастором. И теперь я могу им быть.

Он снова целует меня — его язык ласкает мой, медленно, смакуя каждый миг.

— Ты моя. Ты всегда должна была быть моей.

Глава 10

КИНАН

Я понимаю, что разогнался с Ру с нуля до сотни миль в час, но не могу заставить себя сбавить темп. Когда я обхватываю её руками в воде и притягиваю к себе, она всплывает и обвивает мои бедра ногами.

— Ты всегда была моей любимицей, — говорю я ей между поцелуями. Оглядевшись, я замечаю посреди реки островок, заросший высокой травой и камышом, и направляюсь туда, неся её на руках. — Я так много о тебе думал.

— Почему именно обо мне?

— Потому что я хотел жену. Я хотел тебя.

Она с улыбкой поправляет волосы, пока я выношу её на берег и продираюсь сквозь заросли.

— Я не особо верующая. Из меня бы вышла не очень хорошая жена пастора.

— Вышла бы. И мне было плевать на твои убеждения. Я хотел только тебя.

— Но…

Я улыбаюсь и снова целую её, укладывая в камыши и приминая их, чтобы создать для нас тайное гнездышко. Мы скрыты от чужих глаз и в безопасности от оскверненных, и теперь я могу делать именно то, чего так жаждал: полностью, без остатка сосредоточиться на Ру.

— Я никогда не был силен в рассуждениях «а что, если» и в планировании всего до мельчайших деталей. Моё сердце, Бог, да что угодно, подсказало мне, что ты — та самая, так что я всё равно нашел бы способ сделать тебя своей.

Ру такая нежная в моих объятиях; она прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, что она хочет меня так же сильно, как я её. Мои пальцы находят пуговицы на её рубашке и расстегивают их, то же самое я проделываю с джинсами. Я целую каждый дюйм её тела, который открывается моему взору.

— Я иногда забываю, что ты один из братьев Леджеров. Вы трое не играете по чужим правилам — только по своим.

Чертовски верно. Я укладываю её под собой, чувствуя тепло солнца на спине, и с обожанием смотрю на её обнаженное тело. Я долго, медленно провожу языком по её киске, а затем с довольным стоном зарываюсь в её складки.

Ру на вкус — просто рай. Она влажная от возбуждения, и я не могу ею насытиться.

— И как бы ты сделал меня своей, если бы миру не пришел конец?

Я улыбаюсь, прижавшись к её плоти, представляя это.

— Одним теплым вечером я бы нанес визит в твой дом и спросил, могу ли я пригласить мисс Адэр на ужин. Твоя мать считала меня чудесным человеком, так что проблем с этой стороны я не предвидел.

Ру тихо смеется:

— Она и правда считала тебя чудесным, ах ты хитрец. Для неё было бы честью, если бы пастор ухаживал за её дочерью.

Я так и знал. Я ласкаю её мокрую плоть пальцами, а затем медленно ввожу средний палец внутрь. О, черт возьми. Она такая сладкая и тесная. Я, наверное, потеряю сознание от удовольствия в ту же секунду, как войду в неё.

— Но как бы ты убедил меня пойти с тобой на свидание? Меньше всего на свете я тогда ожидала, что мой пастор пригласит меня на свидание.

— Знаю, — отвечаю я в перерывах между ласками языком, настойчиво потирая место за её клитором. — Но я умею быть обаятельным, когда захочу.

Ру стонет и хватает меня за плечи, выгибая спину. Похоже, я нашел то самое место, которое ей нравится.

— Ты всегда обаятелен. Я бы не поехала через весь апокалипсис, чтобы креститься в последний час у кого попало.

Я чувствую вкус победы и сосредотачиваю всё внимание на её клиторе, наслаждаясь тем, как её дыхание становится всё чаще и тяжелее.

— Ты хотела увидеть меня снова, Красавица? Поэтому ты приехала?

— Да, — выдыхает она. —