Золотая красота - Лилит Винсент

Черт, моя девочка сейчас кончит. Я ускоряю толчки, жадно вбиваясь всё глубже и глубже, впитывая выражение экстаза на её лице. Ру вскрикивает, сжимая мой член мышцами, и в тот же миг её тело выгибается навстречу моему. Её крик наслаждения толкает меня через край, и мои движения становятся беспорядочными, когда я чувствую, как изливаюсь глубоко внутрь неё.

Я роняю голову ей на плечо.

— О боже… никогда такого не было.

Ру стонет и притягивает меня к себе, обвивая руками и ногами. Я всё еще глубоко в ней, но, судя по тому, как она меня сжимает, ей это нравится. Черт, по-моему, мне тоже.

В конце концов я выхожу из неё и откатываюсь в сторону; Ру прижимается к моей груди. Она такая теплая и нежная в моих объятиях, что мои глаза закрываются сами собой, и я проваливаюсь в глубокий сон под звуки её дыхания и треск камина.

Впервые в жизни я сплю без просыпа до самого утра. Открываю глаза, когда сквозь шторы пробивается тусклый серый свет. Огонь погас, в комнате прохладно, но ночью Ру где-то нашла одеяло, и теперь мы укутаны в него вдвоем. Её щека покоится на моем бицепсе, лицо во сне кажется совсем мягким.

Я осторожно убираю длинные шелковистые пряди волос с её лица, наслаждаясь тем, как они скользят между пальцами, словно вода.

Карканье птиц снаружи заставляет меня осторожно сесть и потянуться за одеждой. Пока Ру спит, я выхожу к опушке леса и вглядываюсь в город. Там какое-то движение. Люди садятся в машины и на мотоциклы. На моих глазах они выезжают из города в противоположную сторону от той, откуда приехали мы.

Когда я возвращаюсь в хижину, Ру уже одета и пакует консервы из шкафа в пакет. Она одаривает меня улыбкой, которая красноречивее любых слов. Нежной, понимающей улыбкой. Улыбкой «доброго утра». Улыбкой, говорящей, что ей не хочется уходить, но она знает — пора.

— Они уехали, да? — спрашивает она, кивая в сторону долины.

— Прямо сейчас уезжают. Пока дойдем до байка, путь будет свободен.

Через несколько минут мы спускаемся по мокрой дороге, и облака расходятся, пропуская несколько солнечных лучей. У здания «Рейнсайд Солюшнс» я выкатываю мотоцикл из кустов, и мы перераспределяем груз так, чтобы влезли и продукты, и лекарства. Затем садимся на байк; Ру обхватывает меня за талию.

Назад в лагерь. Назад в реальность.

А реальность такова: как бы сильно ни нравилась мне эта девушка, как бы сильно я её ни хотел, мои братья чувствуют то же самое. Даже Блэйз, несмотря на весь свой сарказм и злость. На самом деле, особенно Блэйз. Меня он не обманет ни на секунду. Да и в глазах Кинана всякий раз, когда он смотрит на Ру, вспыхивает собственнический блеск.

Это значит, что впереди беда, и я не знаю, что с этим делать.

Кто бы ни заполучил Ру, двое других будут вне себя от злости. Мы не смогли выбрать одного лидера для лагеря, потому что такая ответственность и все эти испытания — слишком тяжелая ноша для одного человека. Вот если бы был способ, чтобы Ру не пришлось выбирать кого-то одного… Если бы мы могли делить женщину так же, как делим остров Брукхейвен. Если один или двое из нас отсутствуют, всегда остается тот, кто присмотрит за порядком. Я беспокоюсь за лагерь, даже если уезжаю всего на пару часов, но мне всегда становится спокойнее при мысли, что Кинан и Блэйз на месте и справятся, если что-то пойдет не так. За свою женщину я бы беспокоился во сто крат сильнее. Если только они не будут рядом, чтобы защитить её в моё отсутствие.

Я какое-то время пристально смотрю вдаль. Но это безумие, такая затея просто не может сработать. Или может?

Я знаю своих братьев: Блэйз всё еще злится на меня и Кинана — злится достаточно сильно, чтобы вести себя как подонок просто из принципа. Кинан — гордый сукин сын, который ненавидит чем-либо делиться.

Представляю, как я говорю Ру: «Сходи-ка переспи с моими братьями, примерься к ним». Она бы, скорее всего, влепила мне пощечину, решив, что я извращенец и псих. Лучшее, что я могу сейчас сделать, — это ничего не делать.

Ну, или почти ничего. Я уже собираюсь завести мотор, как вдруг оглядываюсь через плечо:

— Не рассказывай Блэйзу о том, что было этой ночью, ладно?

Я чувствую её удивление по тому, как её пальцы сильнее впиваются в мои бока.

— Я и не собиралась объявлять об этом во всеуслышание, как только мы въедем в лагерь. Но почему нет?

— Потому что он и в лучшие времена злобный ублюдок, а когда ревнует — становится невыносим.

И азартен к тому же. Он может сколько угодно делать вид, что не хочет видеть Ру в лагере, но это наглая ложь.

— С чего бы ему ревн… — начинает она, но я завожу двигатель, и мы с ревом срываемся с места, несясь по дороге вверх на холм, прочь из города.

Пусть размышляет о том, с чего бы ему ревновать, всю дорогу до самого лагеря.

Глава 9

РУ

Сегодня мой пятый день на острове Брукхейвен и шестой — за стенами Башни. Я постепенно втянулась в ритм жизни лагеря и стараюсь быть полезной во всем. Я здесь единственная, у кого есть хоть какая-то медицинская подготовка; пусть она и неофициальная, ведь я не оканчивала медпунктов или колледжей, но в Башне я многому научилась у мамы и остального персонала.

Я уже подлатала двоих: у одного была глубокая инфицированная рана на руке, у другого — два сломанных пальца на ноге. С последним особо ничего не сделаешь, кроме как перевязать пальцы и посоветовать охлаждать ступню в реке.

Утром у костра я проверяю парня с раной на руке и остаюсь довольна тем, как всё заживает.

— Доброе утро, Красавица, — раздается рядом грубоватый голос. Я оборачиваюсь и вижу Дексера. На нем джинсы и футболка, плотно облегающая грудь и бицепсы.

Мой взгляд задерживается на татуировках и шрамах на его руках, а затем переходит на его полные губы, когда он делает глоток кофе. Он такой сексуальный. Я в восторге от того, что он больше не прячется от меня, потому что мне хочется смотреть на него не отрываясь.

— Доброе утро, — отвечаю я с улыбкой.

— Вы двое стали такими дружелюбными с тех пор, как провели ночь вне лагеря, — растягивая