Магия вокруг нас, или Второй шанс на жизнь - Раяна Спорт

- Вы ошибаетесь. Я нынешняя хозяйка имения, - отчасти это было ложью, ведь все имущество принадлежало Франческе, но по логике, я, как единственная дочь этого семейства, вполне могла быть претендентом на сей «трон».

У мужчины округлились глаза словно он увидел живой памятник.

- Прошу прощения, - в итоге произнес он. – Не хотел Вас оскорбить, сеньорита, - голос его немного смягчился.

- Да бросьте, все в порядке, - поглядывая на баночку с краской, махнула на него рукой.

Между нами возникло неловкое молчание.

- Что ж, я, пожалуй, поеду, пока не сморозил еще какую глупость, - покраснев, сказал он.

- Хорошей дороги, сеньор, - вновь попрощалась с мужчиной, долго провожая его взглядом.

Это был первый человек в этом селении, которого я повстречала за эти дни. Дело было в том, что наш дом стоял на окраине, на возвышенности, ближе к горе, а все остальные жили в долине, ниже. Я понятия не имела с чем это связано, но это было даже к лучшему. Если внизу все ютились прям по соседству, то здесь было более раздольно, просторно. После того, как сорок девять лет волей-неволей живешь в тесной комнатушке, а потом выбираешься на свежий воздух, равносильно тому, что расширяется весь кругозор и меняется даже мышление.

В особенности мне нравились простирающиеся виды: внизу – бурная жизнь сельчан, сзади и по краям холмы, что на горизонте переходили в высокие горные массивы. Оттуда как раз-таки и таскали мужчины лед.

У них было два маршрута доставки. Один из них проходил мимо дома Армас, но нынешние поставщики предпочитали ходить по иному пути, ибо по документам эта дорога все еще арендовалось покойным бизнесменом. И даже после его смерти никто не хотел иметь дела с тем, что принадлежало сеньору Армасу.

Мне хотелось бы верить, что из-за уважения к покойному сеньору. Однако боялась, что дело было скорее в страхе пред жестокостью сего господина. И вообще, у меня постепенно такое мрачное мнение о нем и сформировалось. Ну или Хуан столь красочно все передавал. Он, конечно же, говорил о старике с благоговением и гордостью, но чувствовалось в нем и толика раболепства.

- Помню, сеньору Армасу не понравился заяц, что я притащил из лесу на ужин. Он посчитал его чрезмерно тощим. Говорил прям: «Кожа да кости. Укусить не за что» и так высек меня, словно это я его не докормил, бедного зверя, - смеясь вспоминал Хуан, хотя я ничего смешного в этой истории не увидела.

Кто знает, возможно господин и был справедлив для своего времени, но мне он показался чрезмерно жестоким. И все более я начинала жалеть и понимать несчастную Франческу, что всеми силами пыталась сбежать из этого мира.

Как не странно, Хуан практически никогда не говорил о маме женщины, словно она была аморфной. Я предположила, что скорее всего это связано с быстрой ее кончиной. Мать Франчески умерла во время родов, подарив той жизнь. А найдя портрет сеньора Хулио Армаса, убедилась, что Франческа совершенно на него не похожа. Стоило думать, что утонченность передалась ей от матери, картин которой не было ни в каком виде.

«В могилу что ли он с собой их унес?» - подумывала иногда, ужасаясь самой этой мысли.

Наконец работа по реставрации ворот была доведена до логического состояния. Я даже не поленилась их смазать, с горечью вспоминая, что так и не сделала этого с собственной антресолью. Хотела было уже вернуться в дом, но услышала блеяние овец, а обернувшись, убедилась, что к ним направляется Хуан. В руках у него был букет полевых цветов, и одежда казалась его более чистой и опрятной, чем на кануне. А вот это уже интересно…

- Здравствуй, Хуан, - обратилась к смущающемуся мужчине. – Ты сегодня кажется рано.

Сторож замялся, а потом все же спросил:

- Да, хотел навестить вас вот, - смотря все еще на свои цветы, ответил он

Я же с улыбкой наблюдала за его мимикой. Наверняка сейчас костерил себя на чем свет стоит и только из-за того, что набрал один букет, а не два.

- Лусия дома, - более невозможно было терпеть, как смущенно мнется сторож, да и к чему сдерживать порывы отчаянного старика.

Я постаралась сообщить ему об этом так, словно и не догадалась о его намерениях. Благо его собака была сей раз была с ним и у меня появился хороший повод задержаться в саду.

«Пусть думают, что я до того глупа, что не вижу очевидного», - шептала песику, почесывая за ушком.

Это была трехцветная псина, породы, если не ошибаюсь, спаниель. Более всего меня впечатлила его дрессировка: помимо того, что собака вполне могла бы сама взять на себя должность пастуха, так она умела подавать лапу, гавкать по команде или сидеть, когда прикажут. Умные псы – редкое явление, как, впрочем, и люди, не так ли?

- Замечательно, - выдохнул он, словно гора с плеч его свалилась, и поспешил, нерешительно проходя мимо ворот, которые я придержала.

Когда Хуан отошел на то расстояние, на котором нельзя было услышать, я не выдержала и, помотав головой, рассмеялась. Как дети, ей богу!

«Очаровательно!» - история любви этих голубков изумляла, ведь не каждый день встретишь преклонных лет мужчину, ухаживающего, ну или как минимум пытающегося это сделать, за не менее молодой барышней.

В этот момент ко мне пришло еще одно понимание: давно я так не смеялась, так раскатисто, от души. В суровой реальности того мира, если из моего рта и исходил смех, то он был коротким, скорее формальным, так, как этого от меня ждало общество. Ну а здесь я словно была цветком, которого вытащили из темницы и он, наконец-то, увидел солнце.

В животе заурчало. Еще бы! Световой день уже подходил к своей середине, а у меня во рту со вчерашнего дня ничего не было, да и утром я лишь порадовала себя чашечкой чая из трав, что принес Хуан.

Не зная, стоит ли нарушать свидание двух людей, которые только начинали делать первые шаги друг к другу, решила прогуляться по саду. Здесь работа была нами проделана, но все еще не завершена. К тому же я хотела завершить ее до конца этого дня. В принципе, там осталось то не так уж и много.

Старые яблони давали последние свои плоды, что я с удовольствием полакомилась спелым яблочком, не смущая «молодых».

Если бы можно было говорить чувствами, то я