Без шанса на развод - Ая Кучер

— Да. Да, конечно. Иди.

— Так просто? Класс! Мам, а у тебя всё хорошо? Ты звучишь странно.

Нет. Не хорошо. Совсем не хорошо.

Мой сын — плод измены. Моя лучшая подруга, которая предала. Мужчина, которого я полюбила, лгал.

Катя умерла, а Лев продолжать играть из себя прекрасного мужчину. Я не понимаю… Правда, не понимаю.

Зачем было жениться на мне? Если уже изменял. Если заранее, сразу…

Зачем столько лет в браке, если всё — фикция.

Хоть где-то должно быть объяснение?

Или подсказка. Как мне теперь быть?

Я никому не расскажу. Я принимаю это решение мгновенно, словно лампочка загорается в мозгу.

Если Лев не узнает, что правда всплыла… Возможно, это останется между нами. И тогда в суде будет проще.

«Сыновья останутся со мной».

Теперь эта фраза имеет ещё больше смысла. Лев говорил о своих кровных детях. Знал, что у него есть преимущество.

Но…

Если правда не всплывёт, то Лев не станет сам её озвучивать. Не захочет публичного скандала, чтобы он не говорил.

Эту правду можно будет похоронить. Вот только как о ней забыть?

Я звоню Вере. Прошу удалить все записи, будто не существовало этого теста. А после… После звоню вновь и прошу сделать повторный анализ.

Мне нужен отрицательный результат. Нужен! Иначе всё окончательно развалится.

Я люблю Максима. Очень люблю. Он для меня как родной. И есть родной. Мой средний сын. И никогда не имело значения родство.

А теперь — имеет. Я не представляю, как теперь буду вести себя с ним. Как не выдать, как не обидеть моё маленькое солнышко.

Как это вообще возможно?

Всевышний, Лев со мной танцевал, хотя ненавидеть это дело. Этот внешний «сухарь» по утрам ворчал, что я завтракать должна.

Заботился, для меня открывался. Мне казалось, что я встретила несуществующий идеал мужчины. Видимо, моего Льва в реальности действительно не существовало.

Я всегда чувствовала людей. Как здесь ошибиться могла?

Хочется плюнуть на всё. Поехать к Даяне, за её вином и разговорами. Получить ещё толику поддержки, когда у самой всё разваливается.

Но вместо этого я еду домой. У меня там дети, они ждут меня. И я сама хочу провести с ними время.

Напитаться детской энергетикой, словно это спасёт меня. Поможет удержаться на краю.

В машине я стараюсь думать о чём угодно, кроме происходящего. Но мозг перекручивает все даты в голове. Анализирует.

Максим родился через месяц, как мы со Львом поженились. Минус девять месяцев…

Мы ещё не жили вместе со Львом, но планировали съезжаться. Отношения вышли к статусу «серьёзно влюблена». И я посоветовала Катю…

Это едва ли не сразу, как она стала работать с моим мужем? Так быстро?!

А зачем тогда… Не понимаю. Вот тут мой хвалёный разум окончательно ломается. Потому что я не понимаю, зачем так поступать.

Спать с одной женщиной, а другую замуж звать…

«Отсекай» — звучит в голове голосом подруги.

А как мне, скажите, отсекать, когда не получается? Когда нити души сплетены так, что их только рвать надо.

— Привет, мой хороший.

Я прижимаю к себе Даню. Успокаиваюсь, видя его улыбку. Усаживаюсь с ним на кровать.

Глажу животик, играюсь с ручками. Сын уверенно сжимает мой большой палец. Пытается ко рту притянуть.

— А зачем маму грызть? — я грожу его пальцем. — Тем более, зубов ещё нет.

— Гу.

— А-а-а, — понимающе тяну. — Обслюнявить хочешь?

Не уверена, что это было в планах у малыша, но он довольно улыбается. Хлопает пушистыми ресницами, едва не смеётся.

И кто скажет, что это не лечение? Лучшее лекарство в мире. Сразу все проблемы несущественными становятся.

Во всём мире есть только я и мой малыш.

И малыш постарше. Великовозрастный ребёнок. Дава залетает в мою комнату, падает поперёк кровати.

— Привет, мелкий.

Целует брата в макушку, от чего тот начинает довольно кряхтеть, смеётся по-своему. А Давид подтягивает к себе подушку, и прячет в ней лицо.

— Ты разве не должен быть на работе?

Я уточняю, трепля сына по волосам. Он фыркает что-то, но даёт понять, чтобы я дальше «причёску портила».

Несмотря на извергающиеся вулканы боли внутри, любви у меня тоже хватает. Сразу всем хочется дарить.

И неважно, сколько лет моему сыну. Четыре месяца или девятнадцать скоро. Или десять недавно исполнилось.

Максим шумит, заходя в квартиру. Я инстинктивно подбираюсь, чувствуя напряжение внутри.

Никто в здравом уме не примет ребёнка от любовницы! А я чокнутая, я сама предложила, не зная правды.

И теперь боюсь, что во мне что-то треснуло. И я не смогу быть хорошей матерью.

— А что вы тут собрались? — хмурится Максим. — У нас семейный совет? Без меня?!

— Гу, — довольно выдаёт Даня.

— Иди сюда, мелочь. Будем советоваться.

Максим радостно воспринимает новость. Устраивается на моей кровати, нагло оттесняет старшего брата. Свою макушку подставляет.

Мол, глядь, мам.

А я глажу. Легко. Потому что это мой сын.

Ничего во мне не поменялось. Максим тот самый мальчик, который мне в три месяца инфаркт устроил своим первым зубиком. Который новый ремонт испортил рисунком из шоколада.

Мой сын.

— Знаете, что я понял? — хмыкает Дава. — Мы такая странная семейка. Капец.

— Давид!

— А чё? — скашивает взгляд на брата. — Он не запомнит. А Макс и не такое знает. Я просто… Ну это же габела, ма. Я реально не завидую своим детям. Ты прикинь всю родословную нашу описать? Я сам скоро запутаюсь.

— А дети, значит, будут?

Я пытливо смотрю на сына. Ему ведь тоже должны были прийти результаты. И мне интересно, что там.

Лера мне показалась… Неплохой. Немного непонятной пока, но заподозрить её в плохих намерениях не получилось.

Но сын выкручивается. Либо просто не готов это обсуждать сейчас.

— Я хочу пиццу, — заявляет он, подрываясь. — Макс?

— Да! — вскрикивает сын. — Единогласно!

— Ей-ей, — торможу их я. — Два из четырёх.

— Данька, скажи, что согласен.

— Гу.

— Вот! А ты нас любишь, поэтому согласишься. Но не переживай. Мы тебе сырную закажем.

Я могу только рассмеяться на такое щедрое предложение. Поднимаю руки вверх, сдаваясь. Пицца так пицца, пусть.

А Даня тут же начинает хныкать, потеряв из плена мой палец. Возвращаю «игрушку» обратно. Я сегодня тоже щедрая.

Несмотря на полный звиздец в жизни, сейчас я чувствую себя счастливой. В окружении моих мальчиков. И это главное.

Я подхватываю Даню на руки. Он начинает хныкать: как раз приближается время кормёжки.

На кухне меня перехватывает Давид.

— Ма, — осторожно зовёт. — Надо поговорить.

— О чём? — я напрягаюсь.

— Я сразу скажу, что не согласился. И Реги мозги попытался вправить,