Развод. Исправить ошибку - Ари Дале

пелена появилась перед глазами. Она застелила не только взор, но и разум. Крышу снесло моментально, я не нашел ничего лучше кроме того, как запереть жену в комнате и заставить “успокоится”.

Но… сейчас уже поздно что-то менять. Если открою дверь, то все точно закончится ссорой. Лене нужно остыть, а мне протрезветь и придумать, как я буду просить прощения.

Заваливаюсь в ближайшую открытую спальню. Бросаю ключ на прикроватную тумбочку. Падаю на кровать. Поворачиваюсь на спину. Закрываю глаза, надеясь, что сон тут же придет. Но не тут-то было. Воспоминания одно за одним наваливается на меня, давят, не дают погрузиться в желанную дрему.

Избавляюсь от каждого, кроме одного.

Голубые глаза Лены, в которых собрались сдерживаемые слезы, не хотят исчезать. Они преследуют меня, забирают дыхание, заставляют сожалеть.

Вина обжигает изнутри.

Стискиваю кулаки и распахиваю веки. Но это не помогает избавиться от выжженного в памяти полного боли взгляда мой жены. Я смотрю в потолок, но все еще вижу Лену. Причиненная ей мука, отраженная в глазах, навсегда поселилась в моей памяти.

Почему я не остановился? Оправдание, что наши отношения с Леной дали трещину, сразу же отметаю. Очень хочется свалить все на то, что жена уделяла нашей семье куда меньше времени, чем своей учебе. Но я еще не до конца отпил мозг, чтобы переложить ответственность на хрупкие плечи Лены. В разрушенных отношениях всегда виноваты оба. Я тоже не подарок. В последнее время мы с Глебом сосредоточились на том, чтобы создать свой бизнес, и буквально жили на работе.

Я и Лена виделись только по утрам: она приходила с ночного дежурства, а я уходил на работу. Даже не целовались на прощание, не говоря уже о том, что мы забыли слово “свидание”. Секс превратился в супружеский долг, который исполнялся раз в месяц. Но еще хуже то, что я уже забыл, когда мы ели вместе. Последний полгода мы жили, скорее как соседи, а не как влюбленная пара.

В любом случае, мне нет оправданий. Все просто: я мудак. Эгоистичный мудак, который изменил своей жене. Сейчас, когда алкогольная дымка, постепенно покидает мой мозг, я отчетливо начинаю это осознавать. И понятия не имею, как все исправить.

А что, если она попросит развод?

Этот вопрос заставляет кровь стыть в жилах. Подрываюсь с кровати и начинаю расхаживать по комнате туда-сюда, но ничего путного не приходит в голову. Неоновая вывеска “никакого развода” мигает в голове.

Черт! Черт! Черт!

Какой же я идиот!

Резко торможу у прикроватной тумбочки. Мгновение не двигаюсь, а в следующее — сметаю с нее лампу и пару журналов. Звук бьющегося стекла заполняет комнату, когда я опрокидываю зеркало. Следом идет белое покрывало, одеяла и подушки. Стул тоже летит в стену и разламывается на части. Громлю комнату, пытаясь разрушить ее также, как поступил с собственной жизнью. Ведь понимание, что Лена не простит меня, плавает на краю сознания. Оно с каждой секундой становится все ярче и ярче, что я едва не оборачиваю шкаф.

Останавливаюсь только, когда осознаю…

Я адвокат! Смогу придумать основание, как не дать жене со мной развестись. Но все завтра! Сейчас нужно окончательно протрезветь. Это первое, что нужно сделать, прежде чем я пойду с повинной к жене.

Чуть расслабляюсь.

Снова падаю на кровать, закрываю глаза и на этот раз моментально засыпаю.

Наше время

Почва уходит из-под ног. Мне кое-как, на морально-волевых, удается доползти до пустого кресла. Плюхаюсь в него. Воспоминания о том самом дне вызывают застарелую агонию. Покрывшееся коркой рана на сердце вновь открывается и начинает кровоточить.

— Я не хочу, — шепчу, упираясь локтями в колени, а голову положив на ладони. — Не хочу ничего слышать. Давай прекратим этот разговор.

— Нет, — жестко отрезает Леша. — Ты сама завела этот разговор. Давай его закончим.

Глава 34

Два года и два месяца назад, Леша

Просыпаюсь с ужасной головной болью. Открываю глаза и сразу же ловлю “вертолеты”. На языке чувствую гниль, будто во рту что-то сдохло. Делаю глубокий вдох и сразу же о нем жалею. Желудок скручивает. Тошнота подкатывает к горлу. Приходится задержать дыхание, чтобы хоть немного облегчить свое состояние. Не помогает. Подрываюсь с кровати. Что-то хрустит под ногами, но я не останавливаюсь, пока не достигаю прилегающей к спальне ванной. Нагибаюсь над туалетом, и меня выворачивает наизнанку. Холодный пот выступает на теле, мышцы наливаются слабостью. Все, чего я хочу — осесть на пол. Но не позволяю себе расслабиться. Кое-как собираюсь с силами и дрожащих ногам подхожу к раковине. В отражении на меня смотрит… чудовище. По-другому я не могу себя назвать. Волосы взлохмачены, глаза отекли, лицо осунулось. Выгляжу так, словно я не спал несколько дней.

Это же надо было так надраться.

Включаю воду, ополаскиваю лицо, промываю рот и только после этого чувствую себя человеком, а не унылым говном.

Снова смотрю в зеркало. Пытаюсь вспомнить, что вчера произошло. Но в голове пустота, только какие-то отрывки мелькают перед глазами. Но, судя по всему, вечеринка в честь моего дня рождения имела оглушительный успех. Играла музыка, гостей собралась хренова куча, алкоголь лился рекой. Друзья все подливали и подливали мне, пока я совсем не потерялся в пространстве. И знают же черти, что меня даже от запаха уносит.

Хмыкаю.

Но тут застываю, когда вспоминаю, что решил освежиться, а потом…

Черт! Лена!

Отталкиваюсь от столешницы. Широкими шагами преодолеваю ванну, захожу в разрушенную спальню. Воспоминания о том, как я вчера ее громил, всплывают перед глазами. Морщусь, но не останавливаюсь. Огибаю кровать, сажусь на корточки, под журналами, валяющимися на полу, нахожу ключ. Поднимаю его и несусь на выход. Задерживаюсь только для того, чтобы распахнуть дверь. Снова оказываюсь в коридоре. Всего за пару шагов преодолеваю расстояние до комнаты, где оставил Лену. Нужно ее выпустить, поговорить, попросить прощения… понять, как исправить главную ошибку в жизни. Но тут же застываю.

Дверь открыта.

Стискиваю кулаки. Ключ острым краем впивается в руку.

— Кого-то потерял? — раздается за спиной женский голос.

Резко разворачиваюсь и смотрю прямо на маму Глеба, стараясь игнорировать головокружение. Женщина, как всегда, оделась в белое, а вот от доброты в глазах не осталось и следа. Валентина Петровна смотрит на меня жестко, будто знает, какую подлость я вчера совершил. Становится жутко неуютно, но мне уже не пятнадцать, чтобы краснеть перед строгой тетей. Выпрямляю плечи, выдавливаю из себя подобие улыбки.

— Здравствуйте, Валентина Петровна, вы Лену не видели? — голос хрипит, поэтому прокашливаюсь.