Наследник для бывшего - Аделинна Хилл

на свои пальцы, которые три года назад без раздумий подписали приказ об увольнении женщины, ставшей для меня всем миром. И которые сегодня сжимаются в кулаки с такой неистовой силой, что суставы трещат, а ногти впиваваются в кожу, оставляя багровые полумесяцы.

Снова утечка. Снова наши уникальные чертежи, в которые было вложено столько труда и усилий, всплыли у конкурентов. Но на этот раз я не стал слушать отчёты службы безопасности с их вылизанными формулировками. Я заперся один, оборвал все связи с внешним миром и полез в самые глубокие слои серверных логов. Я — дипломированный программист, я знаю этот код как свои пять пальцев, хоть и привык скрывать это за костюмом бизнесмена.

Экран мигает. Строчки кода бегут перед глазами бесконечным цифровым дождём, превращаясь в наразборчивое марево. И вдруг… я замираю. Дыхание перехватило, словно в лёгкие плеснули жидким азотом.

Цифровой след. Маленькая, едва заметная лазейка, оставленная кем-то запредельно самоуверенным. Кем-то, кто считал меня ослепшим от собственной власти дураком. Я вхожу в систему удаленного доступа, ту самую которую мы использовали три года назад. С лихорадочной скоростью проверяю IP-адреса.

И в этот момент мой мир, безупречно выстроенный, начинает медленно крениться и рушиться в бездну.

Запрос на вход в ту роковую ночь, когда были украдены документы из облака, пришел не из дома Дарины. Внешне всё было идеально. Система показывала её домашнюю сеть. Он был замаскирован под её сеть, но реальный адрес… это загородный дом Виктора.

Виктор. Мой финансовый директор. Мой близкий друг, моя правая рука. Человек, с которым я вчера пил виски, смеялся и обсуждал планы расширения. Человек, которому я верил больше, чем отражению в зеркале.

— Нет… — вырывается из моей груди хриплый надрывной звук, больше похожий на стон смертельно раненого зверя, — Не может быть!

Я отказываюсь в это верить. Лихорадочно, до боли в глазах, перепроверяю данные снова и снова. Поднимаю старые архивы, вскрываю зашифрованные пакеты данных. Но цифры не лгут. Логин Дарины был цинично взломан с его личного терминала. Все те доказательства, неопровержимые улики, которые он мне тогда принес, были виртуозно состряпаны им самим.

Он подставил её, чтобы скрыть свои собственные многомиллионные хищения. А я… я стал его полсушным палачом. Стал его карающим мечом, направленным в сердце самой невинной женщины в моей жизни.

В памяти вспыхнуло её лицо в тот день. Я вижу его так чётко, словно это было минуту назад. Заплаканные глаза, полные неверия глаза, дрожащие губы и тихий разитый шепот:

«Илья, я этого не делала, клянусь…».

А я даже не посмотрел на не её. Я упивался своей праведной яростью. Я помню, как холодно с особой жестокостью ответил ей:

«Уходи, пока я не вызвал полицию».

Она была беременна. Совсем одна. Без гроша в кармане и склеймом воровки. Обвиненная мужчиной, которого любила, ради которого была готова отдать жизнь.

Я чувствую, как в горле вскипает густая, горькая желчь. Я разрушил её жизнь. Я три года методично с упорством уничтожал внутри себя память о женщине, которая была моей единственной истиной, убеждая себя в предательстве. Она же в это время боролась за каждый глоток воздух для себя и для...

В этот момент телефон на столе вибрирует. Резкая вибрация по дереву звучит как выстрел в тишине. Экран загорается ослепительно-белым светом, заставляя прищурится. Пришло долгожданное уведомление из генетической лаборатории. Я открываю файл, и мои пальцы немеют.

«Вероятность отцовства: девяносто девять и девять десятых процента».

Цифры расплываются перед глазами. Девяносто девять и девять десятых процента. Это не просто статистика. Это приговор моей душе. Это Тимофей. Это его заливистый смех, его маленькие теплые ладошки, его упрямый взгляд. Это три года его жизни, которые я пропустил по своей же вине. Три года его первых шагов, первых слов, первых обид. Три года, которые я провел в солепляющей ненависти к его матери, пока она совсем одна боролась за его будущее.

— Господи, что я наделал… — шепчу я в пустоту, хватаясь за голову.

Я вскакиваю с места, опрокидывая кресло. Стены кабинета вдруг стали слишком узкими, а воздух слишком разряженным. Мне нужно к ней. Прямо сейчас. В эту секунду. Мне плевать на время, плевать на правила, приличия и гордость. Мне нужно увидеть её, почувствовать, что она еще существует в этом мире, после того, что я с ней сотворил.

Глава 27

Дорога до её дома превращается в один бесконечный пульсирующий туннель из неоновых огней, визга шин и зашкаливающего адреналина. Я не замечаю светофоров, не вижу знаков, я лечу на красный, сжимая руль с такой силы, что костяшки белеют, а пластик, кажется, вот-вот треснет под моим натиском.

Мозг работает на пределе, выплёвывает вспышки ярости. Виктор заплатит. Он ответит за каждое её слово, за каждую слезу, которую пролила по его вине. Но это всё будет завтра. Сейчас — только она.

Я выскакиваю из машины и взлетаю по лестнице на её этаж, не дожидаясь лифта. Он кажется слишком медленным для пожара, что бушует у меня в груди. С силой, почти в исступлении, жму на звонок. Один раз, второй, третий. Звук эхом разлетается по сонному подъезду, ввичиваясь в мой мозг.

Дверь открывается через мучительную вечность. Дарина стоит в проёмев простом тонком халате, сонная, с растрепанными волосами, собранными в небрежный высокий пучок. В тусклом свете подъезда она кажется такой маленькой и хрупкой, что у меня перехватывает дыхание.

— Закиров? Ты с ума сошел? Три часа ночи! — в её голосе смешиваются испуг и глухое рахдражение.

Она пытается захлопнуть дверь, но я резким движением выставляю ногу вперед, не позволяя ей отгородиться.

Я буквально вваливаюсь в её узкую крошечную прихожую. Здесь пахнет детским мылом, уютом и… ею. Этот сводящий с ума аромат ударяет в голову сильнее любого крепкого алкоголя.

— Ты скрывала его! — я начинаю с крика, просто потому что не знаю, как справиться с этой разрывающей грудь болью. — Ты три года прятала от меня моего сына! Ты лишила меня права быть отцом!

— Уходи, Илья, — она смотрит на меня с такой запредельной усталостью и ледяным презрением, что это бьет больнее свинцовой пули. — Ты пришел сюда среди ночи, чтобы снова меня обвинять? Ты уже всё сказал в офисе. Мы для тебя — воры и мошенники. Так что убирайся к своей чистой жизни и оставь нас в покое.

— Ты не виновата, — еле как выдавливаю я, и мой голос внезапно срывается, превращаясь в хриплый шёпот.

Она замирает. Её