Опозоренная невеста лорда-дракона - Рута Даниярова

Я выбираю самое простое и скромное из серого бархата. Оно мне по щиколотки, видимо, Марика была ниже меня.

Из любопытства открываю следующий шкаф и замираю.

Там нет платьев. На полках лежат несколько игрушек — резной деревянный конек, фарфоровая кукла, тряпичный заяц. И аккуратные стопки вещей для новорожденного: пеленки, распашонки, крохотные платьица и рубашки.

Меня вдруг пронзает острая жалость. Кажется, я подсмотрела чужой секрет, не предназначенный для других.

На глаза наворачиваются слезы — жаль не родившегося ребенка и незнакомую мне леди Марику. В этой комнате она мечтала о малыше, о счастье. Интересно, они с Эмбертом любили друг друга? Впрочем, это не мое дело…

Всхлипнув, я сбрасываю надоевшее монастырское платье и натягиваю выбранный наряд . Прохладный бархат облегает плечи и грудь, а подол не закрывает щиколотки, но это все же лучше, чем «мешок из-под картошки», как сказал муж.

Он злится, гонит меня прочь, не рад меня видеть.

И все же Эмберт велел разыскать Молли. Выполнил мою просьбу, брошенную в порыве отчаяния. Значит, мои слова что-то для него значат?

19

Служанки приносят мне сытный ужин. На серебряном подносе стоят тарелки с розовыми ломтиками ветчины, нежной форелью, пирожки, ягодный напиток в хрустальном графине, пшеничный хлеб и засахаренные фрукты.

Я съедаю все до последней крошки, а потом подхожу к окну и долго смотрю на темные горные хребты вдалеке. Где-то там спрятан монастырь с его строгим уставом и скудной однообразной пищей.

Снова думаю об Агнес и понимаю, что ей нужно питаться гораздо лучше, ведь она ждет ребенка. Могу ли я чем-то помочь ей?

В дверь тихо стучат.

— Миледи?

Входит Торген и останавливается на пороге. Его золотистые волосы небрежно рассыпаны по плечам. Он хмуро смотрит на меня.

— Спасибо вам, что нашли Молли, господин Торген, — торопливо говорю я.

— Я сделал это по приказу моего лорда. Как по мне, он слишком мягкосердечен к вам.

Запинаясь, я решаюсь спросить:

— Как… как ранили лорда Эмберта?

— Это яд десятка диргов. Человек умер бы сразу, но Эйгар — дракон. Сейчас его зверь слаб. Мой вам совет, миледи: молитесь за своего мужа, чтобы он поправился. Если его не станет, вас ждет суровая кара. В лучшем случае вы вернетесь в монастырь до конца жизни.

— А в худшем?

— Возможно, вас казнят, — помедлив, отвечает кузен мужа.

Я чувствую, как холодеют руки. Торген говорит об этом совершенно спокойно. Должно быть, у всех драконов вместо сердца каменная глыба.

По моей спине бегут ледяные мурашки.

— Вы совершили тяжелое преступление, леди Лилиана. Родовой браслет — это не просто золотая побрякушка, а огромная ценность. Но судить вас будет ваш супруг.

Я надеюсь, что ваше присутствие позволит ему быстрее исцелиться. Пока он жив, никто не посмеет причинить вам вред.

В это время я замираю, потому что слышу дикий крик, полный боли.

Торген, выругавшись сквозь зубы, выбегает, не закрыв дверь, и я вижу, как он врывается в комнату напротив. В покои моего мужа.

Крик слышится снова, и он еще страшнее, потому что больше похож на рев раненого зверя. Он словно разрывает во мне что-то.

Не знаю, почему я не несусь в ужасе прочь, закрыв уши.

Ноги сами несут меня в спальню лорда Эмберта.

Дверь распахнута настежь. Внутри пахнет кровью, дымом и чем-то едким, горьким. Торген и лекарь Морис пытаются удержать Эйгара, бьющегося в конвульсиях на огромной кровати. Его тело напряжено, кожа покрыта липким потом, в глазах пляшут золотые искры — отблеск того самого зверя, что сейчас борется со смертью внутри него. На простынях пятна почти черной крови.

Эмберт запрокидывает голову, и его взгляд, мутный и совершенно безумный, на секунду цепляется за меня.

— Довольно... — хрипит он, — уходите, оставьте меня.

— Вам нужно выпить лекарство, милорд, — шепчет лекарь, бледный, как полотно. Он прижимает к себе склянку с зеленой жидкостью.

— Убирайтесь! — рычит лорд.

— Это выходит яд, нужно снадобье, — пытается возразить целитель, но Торген молча тянет его за рукав, забирает склянку и вручает мне.

— Ваша очередь, миледи, — бросает он тихо, и в его словах — вызов. — Дайте ему лекарство.

Флакон с лекарством обжигает мне пальцы.

Я делаю пару шагов к его кровати.

— Милорд Эйгар, — тихо говорю мужчине, сгорающему заживо от боли.

Он тяжело дышит, сжимая окровавленные простыни в кулаках.

— Уходи, убирайся! — рычит он, не глядя на меня.

Но я не ухожу. Шаг за шагом, будто подкрадываясь к дикому зверю, я приближаюсь к кровати. Внутри все сжимается от страха, но я упрямо иду вперед.

Теперь я вижу, что он обнажен по пояс, и невольно сглатываю. На мощной груди мужа блестят капли пота. Эмберт тяжело и хрипло дышит. На висках и плечах то появляются, то исчезают золотистые чешуйки, зрачки становятся вертикальными, как у зверя. На сильных предплечьях — вязь татуировок и несколько темных отметин-шрамов.

Я останавливаюсь в шаге от него. Муж смотрит на меня, и в его взгляде появляется осмысленность. От его тела пышет жаром, как от пламени костра.

— Вам больно, — глупо говорю я, чувствуя, как горят щеки.

— Только если..., — он издает хриплый звук, похожий на смех, и тут же вздрагивает от нового приступа боли.

И тогда я протягиваю руку. Медленно касаюсь его лба, от которого пышет жаром. Что он сделает сейчас? Ударит? Оттолкнет? Снова прикажет убраться?

Эйгар вдруг замирает, и в его внезапной неподвижности таится опасность.

— Не бойтесь, — шепчу я, сама дрожа от страха.

Он смотрит на меня, и золотые искры в его глазах становятся ярче. Его мощная рука воина поднимается и накрывает мою ладонь. Я чувствую жар и тяжесть. Его пальцы способны переломить мне кости, но это длится лишь секунду, а затем он убирает руку.

— Вам нужно принять лекарство, милорд, — я протягиваю ему склянку с зельем, и он, морщась, разглядывает ее.

— Морис, ты хоть сам пробуешь свою отраву? — спрашивает Эмберт и залпом выпивает содержимое.

А уже через несколько секунд его тело вдруг обмякает, и он засыпает глубоким сном.

— Миледи, спасибо вам, — облегченно вздыхает лекарь.

— Почему у него такие приступы? — спрашивает Торген целителя.

— Думаю, организм милорда очищается от яда диргов. Это изнуряет его, но я надеюсь, что он справится.