Охотясь на злодея - Рина Кент

— Что?

— Просто шучу, — я насвистываю, махая ему рукой, не глядя в его сторону.

Сайрус может утомить даже несколькими предложениями, и это определенно никак не связано с тем фактом, что он обычно прав.

Ладно, большую часть времени.

Ла-а-адно, всегда.

Мой телефон звонит, и я ухмыляюсь, отвечая на видеозвонок от сестры.

Ее лицо появляется на экране, мягкое и сияющее, с огромными голубыми глазами и каштановыми волосами, волнами спадающими на плечи.

Если не считать глаз, Алина все больше и больше становится похожа на нашу маму, и это благословение, потому что так я чувствую, что никогда не забуду мамино лицо.

— Как поживает моя любимая девочка? — спрашиваю я, держа телефон перед собой, выходя из главного входа.

— Соскучилась по тебе, — она надувает губки. — И застряла на одном произведении, над которым сейчас работаю.

— О нет, нужно, чтобы я вбил в кого-нибудь немного здравого смысла?

Она смеется, ее голос звоном отдается вокруг меня.

— Вобьешь здравый смысл в мой мозг?

— Если понадобится, то абсолютно точно.

— Ты такой раздражающий.

— Не-а, находчивый. Это разные вещи.

Она откатывается назад, и мое сердце сжимается, когда я вижу ее в коляске, одетую в красивое темно-красное платье. На заднем плане видна ее комната, увешанная постерами солистов классической музыки и альбомами.

— Что думаешь? Я надену это на завтрашний концерт.

— Сногсшибательна, как обычно. Жаль, что меня там не будет, чтобы поддержать тебя.

— Нет, не стоит тебе так часто видеться с папой, — ее улыбка немного меркнет, прежде чем она подкатывается обратно к камере.

Моя сестра парализована уже четыре года, и каждый раз, когда я смотрю на нее, я чувствую, как нож, который я вонзил глубоко в свою душу, проворачивается и кромсает само мое существование.

Умираю понемногу – вот более точное определение.

Потому что Аля не оказалась бы в таком положении, если бы я был там.

Если бы я не был так поглощен недосягаемым.

Гребаной смертельной одержимостью.

— В конце концов нам придется встретиться, — говорю я, стараясь звучать непринужденно.

— Ну, в конце концов не означает прямо сейчас, — она замолкает на мгновение. — Я бы хотела, чтобы ты навсегда остался от него как можно дальше.

— И оставил тебя? Ни за что на свете.

— Меня он не пытает до полусмерти, как тебя.

— Мне все равно не нравится, что ты там одна с Лукасом и Михаилом, — Лукас и Михаил – наши старшие сводные братья, от разных матерей, потому что папа любил потрахаться на стороне – ну, вы понимаете, то же самое, за что он обещал меня убить, только с небольшим уточнением в поле партнера.

— Им до меня нет никакого дела. Думаю, то, что я в коляске, делает меня абсолютно неконкурентоспособной, так что, полагаю, нет худа без добра, — она смеется.

А я – нет.

Мое сердце разрывается на части.

Наши сводные братья, которые продолжают пахать как собаки ради одобрения императора – простите, папы, – сейчас не видят в ней конкурентку. Но вероятность того, что у нее появятся дети, которые смогут бросить им вызов в будущем, – это не тот риск, на который они захотят пойти.

— Извини, неудачная шутка, — она морщится. — В любом случае, скучаю по тебе. Пришлю тебе завтра видео, ладно?

— Договорились.

— Серьезно, перестань выглядеть таким мрачным. Да, я больше не могу ходить или танцевать, но я все еще могу играть на пианино.

— Ты любила балет.

— Не так сильно, как играть на пианино. Я серьезно. Я даже больше не скучаю по балету, потому что моя любовь к пианино расцвела с новой силой, и я поняла, что у меня лучше получается играть, чем танцевать. К тому же мне это нравится гораздо больше. Может, то, что случилось, было к лучшему, – чтобы я могла посвятить себя одному занятию и преуспеть в нем.

— Ты преуспеваешь во всем.

— Ты говоришь это только потому, что ты мой брат.

— Не-а, просто ты потрясающая. Я твой фанат номер один, помнишь? Ты заставляла меня сидеть и слушать, как ты играешь.

Она хихикает, прикрывая рот ладонью.

— Ты делал маленькие бомбы из мачете и всякой всячины, украденной с кухни.

— Потому что ты дарила мне лучшее вдохновение.

Она смеется, а затем замолкает, вероятно, вспоминая, как сурово меня наказывали за мои творения или когда я разбирал какое-нибудь устройство, чтобы посмотреть, что у него внутри.

Затем она тактично меняет тему, рассказывая о своей подготовке и наших сводных братьях. Алина ненавидит их из принципа, не потому что они к ней как-то плохо относятся, а потому что они враждуют со мной и метят на мое место.

Она не выносит их по совершенно бескорыстным причинам. Потому что она всегда была на моей стороне, а вот я не всегда был рядом с ней. Я подвел ее однажды и больше никогда этого не допущу.

К тому времени, как она вешает трубку, я чувствую горечь утраты.

Нет, это, наверное, снова то самое надоедливое, давящее чувство вины.

Я час избиваю боксерскую грушу с лицом отца, высвобождая враждебность, которая просачивается в мои мышцы.

Но все равно не могу разбить его вдребезги.

Какая, блять, жалость.

Как только я собираюсь потягать штангу, мой телефон на скамейке звякает, и я бросаюсь к нему и беру его, капли пота падают на экран.

Мои плечи опускаются, когда я вижу сообщение от одной из девчонок, с которыми трахаюсь, с просьбой надеть парные наряды на вечеринку.

Я напоминаю ей, что мы не встречаемся. И завтра я ее вряд ли трахну, потому что мне нужно выплеснуть всю накопившуюся агрессию, а она не из тех, кому такое нравится. Это значит, что мне нужно трахнуть парня – или двух. Чем больше, тем лучше.

Смешно, что мои приступы ярости усиливаются из-за того, что ублюдок, которого я так ждал, полностью проигнорировал меня, когда я написал ему после смерти Zveroushka.

Хотя это было не одно сообщение. Я писал ему регулярно три дня подряд.

Я

Ты так и не ответил на мой вопрос. Который «ты со мной флиртуешь?».

Все нормально, если твой ответ «да». Я уважаю любые сексуальные ориентации.

Но это не значит, что у тебя она другая.

Или другая?