Прядильщица туманов - Алиса Ливанова

через зубец стены с быстротой, недоступной обычному человеку. Его пальцы, лишенные ногтей и покрытые серой роговицей, впились в камень. Ратибор встретил его коротким, рубящим ударом. Сабля, предварительно окропленная соленой водой, прошла сквозь шею гвардейца, как сквозь гнилую солому. Тело рухнуло вниз, в туман, не издав ни звука, но на его место уже лезли двое других.

— Держать стену! — гремел Окул, орудуя тяжелым топором. — Не давайте им закрепиться!

Монастырский двор наполнился грохотом битвы. Стрельцы Одоевского лили вниз кипящий деготь, смешанный с освященной солью. Воздух над скалой пропитался едким, удушливым дымом и запахом паленой плоти, который вызывал тошноту. Одержимые Волкова не боялись боли: даже с горящими плащами они продолжали карабкаться вверх, ведомые волей Безымянного.

Марица стояла в нескольких шагах от эпицентра схватки. Она чувствовала себя лишней в этом танце стали и крови, но её глаза были прикованы к фигуре внизу. Колдун на валуне начал медленно вращаться вокруг своей оси, и с каждым его движением туман в лощине закручивался в гигантскую воронку.

— Он собирает дыхание пади, — прошептала она, прижимая ладони к губам. — Он хочет обрушить скалу.

В этот момент на стену вскочил сотник в синем кафтане — тот самый, что командовал заставой в логу. Его лицо больше не было холеным; кожа обтянула череп, а глаза светились тем самым ядовитым зеленым огнем, который Марица видела на стрелах.

— Ратибор... — прошипел сотник, вскидывая широкий палаш. — Кровь Волчьих зовет тебя обратно. Хозяин ждет твоего поклона.

Воевода шагнул навстречу родичу. Его движения были скупыми и точными. Сталь встретилась со сталью, высекая искры, которые в серой мгле казались белыми вспышками. Это не был обычный бой. Каждый удар сотника нес в себе тяжесть Нави, от которой рука Ратибора немела.

— Мой род закончился там, где ты продал свою душу, — ответил Ратибор, уходя перекатом от тяжелого замаха. — Я не Волчий. Я — человек этой земли.

Марица видела, что воевода начинает уступать. Одержимый был сильнее, быстрее и не знал усталости. Багряные жилы на шее сотника вздувались, перекачивая черную силу, которую Безымянный щедро лил в своих слуг.

Девушка посмотрела на свои руки. Белые шрамы на ладонях сияли всё ярче, пульсируя в такт её участившемуся сердцебиению. Она поняла: чтобы спасти Ратибора и монастырь, ей нужно не защищаться, а ударить по самому корню. По Безымянному.

Она подбежала к краю стены, туда, где стоял чан с солью. Марица опустила в него свое костяное веретено.

— Матушка, прости меня за то, что сейчас сделаю... — прошептала она.

Она не умела больше «прясть» туман, но она умела чувствовать нити жизни. И сейчас она видела одну-единственную нить, которая связывала Безымянного с его воинами. Это была толстая, черная пуповина, тянущаяся от каждого одержимого вниз, к валуну в низине.

Марица вскинула веретено над головой. Оно вспыхнуло ослепительно-белым огнем, впитав в себя соль и её собственную веру.

— Ратибор! — крикнула она. — Сейчас!

Она не стала бросать веретено. Она начала вращать его, наматывая на него невидимую черную нить, которую почувствовала в воздухе. Это было похоже на попытку остановить несущийся под гору воз одной лишь тонкой бечевкой. Марица почувствовала, как её суставы выворачивает, а зубы начинают крошиться от напряжения.

Безымянный внизу замер. Его вращение прервалось. Он вскинул голову, и Марица впервые увидела его лицо под капюшоном — вернее, его отсутствие. Там была лишь бездонная дыра, из которой вырывался хриплый, захлебывающийся звук.

— Ты... маленькая... дрянь... — проскрежетал голос в её голове.

Сотник на стене внезапно обмяк. Зеленый огонь в его глазах мигнул и погас. Воспользовавшись этой заминкой, Ратибор нанес решающий удар, вгоняя саблю под горжет доспеха врага. Сотник повалился навзничь, и черная пыль, вырвавшаяся из его ран, тут же развеялась ветром.

Марица продолжала «наматывать» тьму на веретено. Она видела, как одержимые на стенах начинают падать один за другим, словно марионетки, у которых подрезали жилы. Но Безымянный не сдавался. Он направил всю свою мощь в одну точку — в сердце Марицы.

— Умри вместе со мной! — взревела пустота.

Марица почувствовала, как ледяная игла пронзает её грудь. Она пошатнулась, веретено выпало из ослабевших пальцев, но за миг до того, как тьма поглотила её сознание, она успела завязать последний узел. Узел на верность.

Она не упала на камни. Ратибор успел подхватить её, прижимая к своей кольчуге. Внизу, в лощине, раздался оглушительный взрыв. Валун, на котором стоял Безымянный, разлетелся в пыль. Туманная воронка схлопнулась, разметав остатки войска Волкова по лесу.

Наступила тишина. Такая глубокая, что слышно было, как со звоном падает на пол храма капля воска с алтарной свечи.

Ратибор опустился на колени, баюкая Марицу. Её лицо было серым, а повязки на руках снова пропитались кровью. Но когда он коснулся её щеки, она медленно открыла глаза. Третий узел на её косе — тот, что на верность — истлел и рассыпался пеплом, оставив после себя лишь сияющую чистоту волос.

— Он ушел? — прошептала она.

— Навсегда, — Ратибор прижал свой лоб к её лбу. — Ты допряла, Марица. Ты всё допряла.

Глава 34. Белый камень и серая сталь

Тишина после битвы не была мирной. Она была тяжелой, как мокрая холстина, и пахла остывающим железом. Солнце, наконец пробившееся сквозь хмарь, осветило монастырский двор, заваленный обломками бердышей и серым пеплом — всем, что осталось от одержимых гвардейцев.

Марица сидела в большой трапезной, прислонившись спиной к теплой беленой печи. Её руки, вновь перевязанные отцом Варсонофием, лежали на коленях. Белые шрамы на ладонях больше не светились, но кожа под ними стала плотной и странно гладкой, словно её выковал мороз.

Ратибор сидел напротив. На дубовом столе между ними, тускло поблескивая, лежал тот самый золотой перстень с оскаленным волком, который Окул нашел в тайнике избы Ненилы. Эта маленькая вещь теперь весила больше, чем все их слова. Этот перстень, принадлежавший главе их рода — воеводе Волкову, был неоспоримым доказательством связи столичного вельможи с черным колдовством и предательством. Именно через него, как через невидимую пуповину, Волков питал безумие Ненилы и направлял засуху на Красный Дол.

— Волков не пришлет подмогу, — раздался голос князя Одоевского.

Старый воин стоял у окна. Его рука была на перевязи, но осанка оставалась прямой.

— Безымянный колдун был его правой рукой, его глазами и ушами. С его гибелью Волков в Столице ослеп.