Моя истинная. На завтра и навсегда - Лесана Мун

— Спасибо, я это и не забывала, чтобы вспоминать.

— И тем не менее, ты не захотела мне отомстить. Сделать так же больно, как я тебе?

— Нет, не захотела.

— Почему⁈ Ты должна хотеть! Это нормально хотеть отомстить тому, кто делал тебе гадости уже очень долгое время!

— Не кричи, пожалуйста, Ксюша. Я и так отвечу. Я не хотела сделать тебе больно, потому что ты моя сестра и потому что я люблю тебя. Невзирая на то, что ты делала.

— Как… как ты можешь меня любить? — сестра опять начинает плакать, и в этот раз я уже не могу остаться в стороне.

Подхожу, сажусь с ней рядом и обнимаю, позволяя рыдать на своем плече яростно и отчаянно, до таких всхлипов, что кажется, сердце сейчас остановится.

— Я так хотела ребенка… если бы ты только знала… так хотела. Знаешь, — немного успокоившись, Ксюша поднимает голову, — я ведь чуть не отменила свадьбу.

— Почему? — спрашиваю. Не то, чтобы мне было интересно, но хотелось немного отвлечь сестру.

— Янис мне изменил.

— Что? Тот Янис, который все время позади тебя стоял? Тот Янис? Который и двух слов не выдавил за всю свадьбу?

— Угу, — сестра кивает, хлюпая носом. Даю ей салфетки.

— С кем изменил?

— С секретаршей. Знаешь, такая тупость… как в этих дешевых мелодрамах. Героиня заходит к жениху на работу, думая, что они вместе пообедают, а жених уже кормит, но не ее, а свою секретаршу. Прямо за рабочим столом. И не обедом, а…

— Не надо, я поняла, — останавливаю сестру, чувствуя отвращение к данной ситуации в целом и к Янису в частности. — И что ты сделала?

— Ничего, — Ксения пожимает плечами.

— Как это?

— Вот так. Я тихонько вышла и позвонила маме. Она сказала, что это мой шанс выйти замуж за Яниса, если все правильно разыграть. Ты же знаешь, что мы уже год были вместе, но он не торопился оформлять отношения, и теперь знаем почему, — Ксения фыркает, но тут же морщится, касаясь синяка под глазом.

— Но как так можно? Он же изменил! Это же… фу!

— Все мужчины изменяют. Рано или поздно. Все, без исключения. В этом я с мамой согласна. Мужчины изменяют, а женщины могут выбирать, как им себя вести: по-умному и выжать максимум из измены, или по-глупому и прогнать мужчину, потратив на него кучу времени и не получив ничего взамен.

— И ты согласна с мамой?

— Ну я же вышла за Яниса замуж.

— Хорошо. И где он сейчас, когда так тебе нужен? — понимаю, что зря лезу с этим вопросом, но Ксения жутко меня разозлила этой своей тупой теорией о том, что все мужчины изменяют.

— Он бросил меня, — совершенно равнодушно пожимает плечами сестра. — Сказал, что не может так. И что заплатит столько, сколько я хочу, если не буду препятствовать разводу.

— Так все дело в деньгах? — спрашиваю.

— Я просто хотела семью. Что-то свое, понимаешь? Мужа, ребенка. Кого-то, кто будет меня любить, и не отвергнет потому, что я недостаточно хорошо учусь, или набрала лишний килограмм. Или потому, что хохочущая, как дура, маникюрша оказывается более интересным собеседником, чем я.

Это сейчас был камень в мой огород? Ведь именно так мы и познакомились с Викой. Ксения пришла на маникюр и привела меня с собой. И я была в восторге от новой знакомой.

— Ты… ты же сама привела меня к Вике, — говорю, опешив.

— И что? Я хотела сделать тебе подарок — маникюр. Думала, ты уже достаточно взрослая, и мы сможем подружиться. Это было бы здорово — две сестры и к тому же лучшие подружки. Но ты…

— Ксюша, ты пыталась купить мою дружбу. Так же, как покупала твое хорошее отношение наша мама. Это так не работает.

— Неважно… — сестра отодвигается от меня. — Теперь это все уже неважно. Мы слишком далеко отошли друг от друга.

— У меня к тебе просьба. Доктор хочет сделать успокоительный укол. Согласись, пожалуйста. Тебе нужно хорошо отдохнуть. А завтра… завтра я опять приеду к тебе, и мы поговорим и, может, еще что-то можно починить в наших с тобой отношениях.

— Думаешь? — спрашивает сестра.

— Думаю, — подтверждаю.

— Тогда ладно… пусть делают свой укол. Мне, и правда, очень сильно устала.

Я выхожу из больницы с квадратной головой, но довольная собой. И именно в этот момент звонит телефон. На экране высвечивается «Мама».

Глава 14

— В больнице я была, с Ксюшей все в порядке, насколько это возможно. Сейчас она спит, телефон выключен. Как проснется — включит, — говорю сразу без приветственных слов и прочих расшаркиваний.

— Что это за тон, Лена? Разве так с матерью разговаривают? Сквозь зубы, словно с мерзостью какой-то, а не родным человеком, частью твоей семьи.

— А как с тобой разговаривать, после того, что ты сделала? — чувствую, как во мне опять поднимается злость.

— Я что-то не так сделала? А ну-ка, поделись, что именно, — в голосе матери давно знакомая мне презрительная язвительность. Словно она разговаривает с умственно отсталой, которую ей навязали силой.

— Зачем ты сказала Ксюше, что она потеряла ребенка?

— А ты как думаешь, зачем?

— Не знаю. У меня в голове не укладывается такой поступок матери по отношению к своей дочери. Потому и спрашиваю.

— О⁉ Я слышу осуждение в твоем голосе? Это что-то новенькое. Столько лет о тебя вытирают ноги все, кому не лень, а осуждения удостоилась я.

— Наверное, потому что ты была особенно старательна в этом плане, — отвечаю.

— О! И даже язвительность появилась. Ты удивляешь. Неужто взрослым человеком становишься, а не вечной маленькой девочкой? — голос матери просто сочится ядом.

— Так зачем ты сказала Ксюше о ребенке? — настаиваю на своем, не давая разговору уйти в другую сторону.

— О каком ребенке? Не было никакого ребенка, Лена! Был плод. Это просто сгусток клеток, к счастью, не жизнеспособных. Ксения еще не готова стать матерью, она и о себе не может позаботиться. Вон в аварию попала, потому что нервы не выдержали. Подумаешь,