Моя истинная. На завтра и навсегда - Лесана Мун

— Как? Как можно оставить ребенка? — переспрашиваю непонимающе.

— У меня не спрашивай, я не знаю. В свидетельстве о рождении я был указан как отец, поэтому проблем с оформлением не было. Проблемы начались, когда я вернулся домой. Каролина была вне себя. Но поскольку, когда мы с ней расстались на время, она тоже не вела монашеский образ жизни, было решено дать друг другу еще один шанс. Каролина даже предложила вписать себя твоей матерью в документы. Я тогда, как дурак поверил, что она это делает в знак каких-то чувств ко мне. Только позже, при разводе, понял, к чему это было.

— Она забрала меня у тебя, да? Это была ее месть.

— Да. Я несколько раз подавал в суд, но все бесполезно. Мне было разрешено видеться с тобой только на выходных, да и то, в ее присутствии.

— А… ты больше никогда не видел Майю? Не знаешь, где она и что с ней?

— Нет, — папа отрицательно качает головой. — До меня доходили слухи, что кто-то видел ее в госуниверситете на кафедре иностранных языков, но я не считал нужным искать того, кто не хочет быть найденным.

— Спасибо, что рассказал, — встаю.

— Может, останешься до утра? — предлагает папа, и я как-то внезапно понимаю, что вот это его всегда виноватое выражение лица исчезло. Прекрасно. Мне оно всегда не нравилось.

— Нет. Я поеду домой. С работы мне гораздо ближе из моей квартиры, чем из вашего поселка.

— Ах, да… работа. Забыл, — улыбается. — Приезжай еще… я буду рад повидаться.

— Обязательно, папа. Теперь обязательно.

Отец делает неловкое движение ко мне навстречу, чтобы обнять, но я его опережаю. Мы какое-то время стоим, не разжимая рук. Странное, но в то же время приятное чувство. А потом я прощаюсь, и поспешно покидаю дом, все так же прижимая к себе папку.

А возле моего дома уже круги наворачивает Вика, делая вид, что выгуливает Пусика, разодетого в матросский воротничок и бескозырку.

— Ну что? — прямо едва завидев меня, спрашивает подруга.

— Вы уже свои дела сделали? Пошли в дом, там и поговорим, — отвечаю, улыбаясь при виде огромной черной морды, довольно улыбающейся мне из-под бескозырки. — Ты просто красавчик, Пусик.

И тут же получаю щедрое облизывание рук, ног и папки.

— Вика, угомони его, — хохочу.

Так, смеясь и болтая, мы заходим в квартиру. Воспитанный Пусик тут же усаживается на пороге и ждет, пока Вика снимет с него тапочки и протрет лапки. А потом мы усаживаемся на кухне, ужинаем остатками чебуреков и внимательно листаем работу отца.

За изучением бумаг проходит не один час, постепенно глаза уже теряют зоркость и неимоверно хочется спать, потому что сама работа написана сухим, заумным, совершенно не интересным языком. Я клюю носом и собираюсь сказать Вике, что пора ложится, но тут она пихает меня локтем показывая куда-то в буквы:

— Смотри!

— Что? — не понимаю я, протирая сухие глаза.

— Сюда. Видишь, разный почерк. Вот это — твой отец. А это — Майя. У нее странный наклон букв и некоторые заглавные она пишет немного непривычно. А теперь обрати внимание на текст. Вот просто отодвинься, и глянь как бы издалека.

Мне приходится встать со стула, чтобы понять, о чем толкует Вика. И только с высоты своего роста, глядя на разложенные перед нами листы, я вижу, что некоторые буквы как бы спрыгивают с линеечек. Вот идет несколько рядов нормальных букв, а пот раз — и одна куда-то завалилась, или выпрыгнула вверх, упала вниз. Потом опять ряды каллиграфии. И снова какая-то косо-кривая буква.

— А что, если… тут что-то спрятано? — говорю Вике почему-то шепотом.

— Я тоже так подумала! Давай бегом листик и ручку!

Я за секунду приношу требуемое, и мы тут же выписываем все «прыгающие» буквы.

— Теперь самое сложное — сложить из этого буквенного винегрета нормальные слова, — выдыхает Вика, с любопытством рассматривая лист.

— Не проблема. Я такое люблю, — пододвигаю лист к себе и принимаюсь за составление слов.

Время идет быстро, а дело — медленно. Но все же идет. И ближе к трем часам ночи у нас с Викой есть десяток слов.

— Ма-а-амочки родные! Это же послание! — Восклицает подруга. — Тебе! От Майи!

— Следуй за желтым цветом, — читаю я. — Бред какой-то.

— Подожди, там еще фамилия.

— Пожарский, следуй за желтым цветом. Так сразу становится все ясно, — хмыкаю, обессиленно завалившись на стул. — Блин! Мне через два с половиной часа вставать на работу, а я еще и не ложилась. Надо хоть немного поспать.

— Да, надо, — отвечает задумчиво Вика, не отрывая взгляд от слов, составленных из выделенных букв. — У меня что-то такое в голове крутится… какая-то мысль, но я не могу уловить.

— Это потому, что мы перенапряглись сегодня. Нужно дать мозгу отдохнуть, и он сам найдет решение, — отвечаю ей. — Все, идем спать, я постелила тебе на диване.

— А Пусику?

— И ему, куда ж деваться-то, — хмыкаю.

Пес недовольно ворчит, затягивая свою попу на диван, потом удовлетворенно укладывает лобастую голову на подушку и мгновенно засыпает, яростно выхрапывая какой-то очень воинственный марш.

— Мамочки! Как ты можешь под ЭТО спать? — спрашиваю у Вики.

— Не поверишь — прекрасно, — подруга укутывается в одеяло и довольно улыбается. — Споки.

— Споки, Вика. И в очередной раз, спасибо, — говорю, закрывая штору, чтобы первые лучи солнца не потревожили сон подруги.

— Забудь, — отмахивается.

— Я утром пойду на работу, а вы — спите. Будешь уходить, просто захлопни дверь. Созвонимся.

— Угу… со…хм…с…у….

Улыбаюсь и укладываюсь в кровать. Едва закрываю глаза, моментально засыпаю. Чтобы через час мгновенно проснуться и, уставившись в потолок, едва сдержаться, чтобы не заорать.

На цыпочках встаю и выбегаю на кухню. Проверяю, правильно ли я помню фамилию. Пожарский. Тут же лезу в карты на телефоне. И да! У нас в городе есть переулок Пожарского! Маленький, всего на десяток домов в частном секторе. Его несколько лет назад хотели снести и построить там многоэтажки, но компания, которая собиралась это сделать, обанкротилась и дело застопорилось.