Моя истинная. На завтра и навсегда - Лесана Мун

— Хорошо, наверное. В том смысле, что я здорова — это хорошо. Но вот мои странные умения, объяснить которые мы не можем, — это плохо.

— Согласна, — Вика ставит на стол две тарелки с жаренной картошкой и садится на табурет. — Думаю, стоит обратиться за объяснениями к тем, у кого тоже имеются супер-способности.

— Это к кому? — не сразу соображаю, куда клонит подруга.

— К Георгу, к кому же еще? Он единственный, кто согласится побеседовать, других вариантов у нас нет.

— Ну да… нет вариантов, — снова вспоминаю слова Ксандра.

«Дай мне шанс. Дай нам шанс».

— Я дура, да? — скорее утверждаю, чем спрашиваю.

— Да, — согласно кивает головой Вика. — Редкая. Но еще ты моя подруга, поэтому я воздержусь от дальнейших комментариев, даже если мне очень хочется.

— Спасибо. За все…

И тут у меня открывается слезный фонтан. Обильный и в какой-то мере очищающий. Вика просто подает мне бумажные салфетки и дожидается, когда я успокоюсь, не забывая при этом потихоньку есть картошку и салат.

— Полегчало? — спрашивает чуть позже.

— Очень, — отвечаю, трубно высморкавшись, умывшись и помыв руки.

— Тогда давай, ешь, а потом будем думать, что делать дальше.

Но поесть мне не судьба. Едва я беру вилку, как раздается телефонный звонок.

— Это мама, — говорю, увидев буквы на экране.

— Игнорируй и ешь спокойно, — советует Вика.

— Это бессмысленно, она везде достанет.

И в подтверждение моих слов приходит одновременно несколько сообщений на все мессенджеры, что установлены на телефоне. И снова звонок. Беру трубку.

— Да что ж ты такая вялая вечно! — сходу орет мать.

— Если это все, то я сейчас отключу телефон и…

— Мне Ксюшин врач звонил! Она в истерике! Отказывается от седативных, пыталась себе навредить! Сейчас же поезжай к ней! Слышишь! Дела семьи важнее всего!

Наорала мне в ухо и бросила трубку. Смотрю на потемневший экран телефона, как баран на новые ворота.

— Поедешь? — спрашивает Вика, прекрасно слышавшая каждую букву.

— Сестра пыталась себе навредить, — повторяю слова матери.

— Возможно, это просто манипуляция, чтобы обратить на себя внимание, — говорит подруга, но я прекрасно слышу нотки сомнения в ее голосе.

— Это не в характере Ксении. Она помешана на собственном здоровье. Не курит, не пьет, не ест сахар. Ну ты же знаешь…

— Поезжай. Я подожду тебя тут, если хочешь.

— Хочу, — тут же соглашаюсь. — И еще раз спасибо.

В больнице меня сразу же ведут в палату. На этот раз другую, одиночную.

— Мы ее перевели, чтобы не мешала другим пациентам, — говорит дежурный врач. — Но долго держать там не сможем, это палата для тяжелых пациентов, платная.

— Я заплачу, — тут же отвечаю.

— Счет вам выдаст старшая медсестра, но уже завтра, — легко соглашается доктор.

— Скажите, а с чего вдруг у Ксении произошла истерика? И это правда… что она пыталась себе навредить? Насколько все серьезно?

— Правда. Она зашла в чужую палату и забрала с тумбочки лекарства. Мы ее откачали, промыли желудок, сейчас капаем, но если бы ваша сестра была дома, а не в медицинском учреждении, ей бы удалось задуманное.

— То есть, она не пугать пыталась, не манипулировать? — уточняю, хотя сама не верю в эту версию.

— Совершенно точно, нет, — отвечает доктор.

— Вы, кстати, не ответили, что предшествовало этому срыву у сестры?

— Я думал, вы знаете. Ей позвонили, я так понял, что ваша мама. Они разговаривали о чем-то, но довольно недолго. А потом Ксения позвала своего лечащего врача и спросила, правда ли, что она потеряла ребенка. И, должен сказать, тут я слегка в недоумении, ведь и вас, и мать предупреждали, чтобы вы о выкидыше не говорили.

— Предупреждали, да, — подтверждаю.

А что я еще могу сказать? Я всегда была уверена, что мама любит Ксению больше меня, но то, как она себя сейчас ведет, совершенно не вписывается в облик любящей мамочки. Впервые закрадывается мысль, что, может, и хорошо, что мама, по большей части, на меня совсем не обращала внимание, больше занимаясь сестрой.

— В общем, мы сделали все, что могли и ваши, уж извините, косяки, исправлять не обязаны. Уговорите сестру на укол успокоительного. Не волнуйтесь, это качественный препарат. Она заснет и проспит часов двенадцать, плюс нервная система немного успокоится. Да, реакции потом будут заторможенные пару дней, но машину ей водить в любом случае пока что нельзя, так что… Ваша сестра слишком нервничает, с ее травмой головы это опасно, она в шаге от инсульта. Вы понимаете?

— Да, понимаю. И сделаю все, что могу. Но не уверена, что Ксения ко мне прислушается. Спасибо.

Доктор оставляет меня перед дверью палаты и уходит. Я какое-то время стою, собираюсь с мыслями. Внезапно слышу звуки, похожие на плач. Ксения плачет? Я, мягко говоря, удивлена. Я ее плачущей последний раз видела десять лет назад точно.

Стучу в дверь и потихоньку открываю. Сестра мгновенно перестает плакать, поспешно вытирает ладонями лицо. Она сидит на кровати, лицом к окну, ко мне спиной. Сутулые плечи, поникшая голова. Мне становится ее жаль.

— Привет, — говорю.

— Зачем ты пришла? — спрашивает с ярко выраженной враждебностью.

— Меня доктор попросил…

— Лжешь! Тебе мать позвонила? Решила проявить заботу после того, как сама же и сделала больно? Как это на нее похоже. Она всегда так… Сначала укусит, а потом залижет. Дорогие подарки, поездки, а потом, когда расслабишься, опять сделает больно.

— Да, она мне звонила. Но я здесь не потому, что она приказала, а потому что беспокоилась о тебе. И… мне жаль, Ксюша.

— Какая же ты…

Я вижу, как плечи сестры опять начинают мелко подрагивать. Молчит, глотает слезы. Я не подхожу, не пытаюсь успокоить. Просто жду. Захочет моей помощи — даст знать.

— Почему ТЫ мне не сказала, что я потеряла ребенка? — наконец спрашивает сестра.

— Врачи запретили, сказали, что это может тебе навредить.

— И что? — Ксения поворачивается ко мне лицом. Оно выглядит еще хуже, чем два дня назад. Сине-фиолетовое, распухшее от слез.

— И то. Я не хотела тебе делать больно.

— Почему?

— Что почему? — переспрашиваю.

— Почему не хотела? Я вот делала тебе