Обреченная на счастье в объятиях тирана - Алла Султанова

потом… ведь эта свадьба стала для меня полной неожиданностью… А, насколько я знаю, между матерью и дочерью должен состояться разговор про… А у меня его не было…

— Оливия, — я прервал её торопливое объяснение, — я могу сам тебе всё рассказать и показать.

Её щёки вспыхнули румянцем, что меня несказанно позабавило.

— Н-но… я бы…

— Сегодня же переговорю с лекарем и определюсь с датой, когда ты поедешь к матери, — Оливия закусила губу. А я, усмехнувшись, добавил: — И в ночь перед отъездом… я сделаю тебя своей.

С её губ сорвался сдавленный стон.

Я качнул головой, изображая удивление.

— Думаешь, я тебя разочарую, милая? — увидев, как задрожали её губы, поспешил успокоить: — надеюсь, ты не веришь бабьей болтовне? В близости нет ничего постыдного.

Она отвела взгляд и сжала губы.

Я видел её смущение, и это меня безумно возбуждало. Я жаждал видеть её истинные эмоции, а не натянутую фальшь, которую обычно демонстрировали дамы при дворе.

— Оливия, — я протянул к ней руку, испытывая жгучее желание коснуться её белоснежной кожи, — я стану твоим наставником в любовных утехах…

Увидев, как она страдальчески поморщилась, я с трудом справился с подступающим смешком и опустил руку.

Но, совладав с собой, продолжил говорить:

— С того момента, когда я взял тебя в жёны, ты находишься под моей защитой. Все знания, полученные в отчем доме, помогут тебе стать прекрасной хозяйкой. А я обучу тебя любить меня, ты станешь превосходной любовницей… Раскрепостишься, и сама начнёшь получать удовольствие от соития… И после каждой ночи, что мы проведём вместе, ты будешь вот так… как сейчас… закусывать губу… Потому что тобой будет овладевать вожделение… вновь и вновь… Весь день… Как только ты вспомнишь мои прикосновения… Мои поцелуи… Мою возбуждённую плоть…

— М-мне… Я… Мне нужно уйти… — пробормотала она и, подхватив юбки, убежала в свою комнату.

Глядя ей вслед, я усмехнулся.

Невинный и прекрасный цветочек достался мне.

Я провёл пятернёй по волосам, расправил плечи и прикрыл глаза, ощущая, как тесно стало в штанах. М-м-м…

— Подобного ты мне никогда не говорил, — с обидой процедила Севилия.

Я резко повернулся. Она стояла, прислонившись к стене, и с нескрываемым отвращением, смотрела на меня.

— Но, вижу, ты остался неудовлетворённым, — бывшая любовница опустила свой игривый взгляд на мой пах, — пойдём к тебе или ко мне?

— Иди в ад! — рыкнул я и направился в свою комнату.

Севилия проскользнула в закрывающуюся дверь следом за мной.

— Теодор, нас никто не потревожит, — проворковала она, хватая меня за край сюртука, — давай я…

Обернувшись, я одарил её гневным взглядом.

— Пошла вон! — выплюнул я. — Тебе позволено оставаться здесь, пока не откликнется кто-нибудь из родни. Сиди в своей комнате и пиши им письма! Не попадайся мне на глаза! — сощурив глаза, прошипел: — и тем более, не заговаривай с моей женой.

Севилия вскинула подбородок и, храбрясь, вымолвила:

— Теодор, ты стольких женщин сменил… Неужели женитьба тебя сделала верным этой…

— Осторожно… — предупреждающе прорычал я, сверля её свирепым взглядом.

— Хорошо, — устало произнесла она, — ты женился. Я рада за тебя. Но ты же изнываешь от желания… Я же вижу… Я тебя хорошо знаю, любимый…

Севилия приблизилась и положила ладонь на мой пах.

— Я просто помогу… Можешь закрыть глаза и представить кого захочешь… — гулко сглотнув, продолжила: — мы же это проделывали с тобой много раз… Ложись на кровать, и я всё сделаю сама…

Я оттолкнул её руку.

— Пошла вон, — низким голосом произнёс, глядя в её испуганные глаза. — Видеть тебя не хочу.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь сбивчивым дыханием любовницы.

— Но как же…? Мы столько лет вместе… — растерянно пробормотала она, словно пытаясь ухватиться за ускользающую реальность.

— Ты пользовалась мной, как и я тобой, — небрежно бросил я ей, смотря поверх её головы, — и всё было обговорено изначально. Ты знала, что не задержишься у меня в замке. Появилась в моей жизни два года назад… А теперь пришло время исчезнуть.

Я всё же удостоил её отстранённым взглядом и пренебрежительно бросил:

— Пошла вон, королевская подстилка.

Она резко выдохнула, словно от удара и развернувшись, выбежала из комнаты. Шёлк платья взметнулся за ней, напоминая крыло вспорхнувшей птицы.

Когда дверь захлопнулась, я почувствовал не облегчение, а опустошение. Лишь сейчас, оставшись один, позволил себе выдохнуть. Подошёл к кровати, скомкал простыни и рухнул на неё. Они пахли духами Севилии — сладким, приторным ароматом, который теперь казался тошнотворным.

Опершись рукой, я медленно сел и посмотрел в окно. Мой взгляд зацепился за проплывающие по небу серые облака. Солнечные лучи, будто сверкающие мечи, пробивали тяжёлые осенние тучи, нанося им увечья.

Вот так и в моей голове, раз за разом, повторялось одно имя… Причиняя сладостную боль…

— Оливия… Оливия…

Глава 43

Глава 43

— Ублюдок… Мразота редкостная… — бубнила себе под нос миссис Онтез, спеша в свои покои.

Она обошла диванчик, обитый красным бархатом, с отвращением смахнула рукой небольшую подушку, забытую на нём. И, остановившись около камина, уставилась, словно зачарованная, на полыхающий огонь.

— Сжечь бы этот замок к чертям собачьим… — её обезумевший взгляд стал осознанней. — И станцевать на его углях…

Она оглядела роскошный зал — позолота, бархат, хрусталь… Она теперь этого всего лишится… Злобно сощурившись, подошла ближе к камину, словно ища в пламени утешение.

— Ох, милая… — прошептала Севилия, обращаясь к своей гордости, которая была сегодня растоптана в прах.

Скрестив пальцы, прижала их к груди, пытаясь удержать рвущуюся наружу обиду. Она многое прощала Теодору, списывая его выходки на вспыльчивость и увлекающуюся натуру. Но сегодня… он превзошёл сам себя. Переступил черту, после которой уже нет пути назад.

Два года назад, когда Его Величество приставил её к герцогу, и велел докладывать обо всём, что происходит в стенах замка, она почувствовала себя избранной. Верной слугой короны. И она выполнила пожелание короля, не задумываясь о последствиях. Оказалась с Боварни в одной постели, стала его любовницей, его игрушкой... Но ради короля!

А Теодор, ослеплённый страстью к этой юной выскочке, к этой бесстыжей шлюхе, наговорил кучу гадостей. Даже их брак с Теодором… Он не должен был перечеркнуть всё, что было между ней и Боварни.

Онтез