О мече и серебре - Дженьюари Белл

кладет свою изящную руку ему на запястье, и на его фоне она выглядит крошечной. Его внимание сосредотачивается на ней, и ого — что-то горячее пробегает по его лицу. Я заставляю себя не смотреть на Меча.

— У моей подруги Кири есть задание, и ее судьба — и судьба всего нашего мира — висит на волоске. — Голос Лары такой успокаивающий, что меня почти убаюкивает, пока она не добирается до этой части про судьбу мира.

Я до сих пор не понимаю, как кража Короны Солы у Бриллиантового Короля может хоть что-то сделать для спасения мира. Может, это просто первый шаг в нашем маршруте по спасению мира.

— Вы целитель, защитник или воин? — мягко спрашивает она его.

— Защитник, — отвечает за него Меч.

— Моя сила — в защите, а не в смерти, — подтверждает Морроу. В ясных голубых глазах огромного рыцаря светится что-то вроде благоговения.

Меч кивает.

Я склоняю голову, будто это поможет мне понять, что эти двое мужчин видят друг в друге. Может, это просто тот факт, что они оба огромны и явно созданы для битвы. Может, есть какой-то молчаливый воинский кодекс, которого я не знаю.

— Вы присоединитесь к нам по своей доброй воле? — торжественно спрашивает его Лара.

Внимание Морроу возвращается к ней.

Она подходит ближе, ее голос тих. — Это будет нелегкое путешествие. Ваша жизнь может быть отдана. Вам, возможно, придется убивать других в этом квесте. Но вы станете легендой, героем, ваше имя будут петь барды по всему миру.

Он кивает, и я пытаюсь не смеяться над тем, как Лара нагнетает. Я не смеюсь, впрочем, потому что она не выглядит шутящей.

Она абсолютно серьезна.

Я зажимаю переносицу.

— Я согласен, — отвечает Морроу. — Лойяд зовет, и я отвечаю. Я верен Лойяду. Я буду вашим щитом, Лара Тросс.

Меч пересекает комнату, вбирая в себя всю энергию в свое черное тело, и протягивает Морроу руку для приветствия.

Взгляд Лары скользит по мне, и я не уверена, полностью ли она здесь или все еще одной ногой в магической ловушке Накуша.

Я единственная, кто не понимает, что, черт возьми, происходит?

Я всю жизнь строила так, чтобы быть на шаг впереди, пока не выпила из этой проклятой Чаши.

Я переношу вес тела и прислоняюсь лбом к дверному косяку, наблюдая, как Лара, Морроу и Меч тихо разговаривают.

Я упустила что-то важное, и это меня тревожит. Я не буду пешкой Солы в том, что должно произойти, будь проклята судьба.

Я отказываюсь отдавать этой кровожадной богине хоть каплю своей энергии.

Меч неправ. Моя жизнь никогда не принадлежала мне, я никогда не была свободна от ее ярма. Возможно, я не прожила свою собственную жизнь, но если я умру, это будет моя смерть — я не отдам свою жизнь на службу богине, которую презираю каждой клеткой своего существа.

Глава 17

МЕЧ

Вина грызет мои кости, словно голодная собака, от которой не избавиться.

В очаге потрескивает огонь, сырые дрова шипят и дымят. Танцующие тени скользят по беленым каменным стенам.

Я никогда не был лживым.

Хотя я не говорю Кири откровенной неправды… это слишком близко к тому. Это достаточно близко.

Несмотря на то, что веки тяжелеют, я не могу избавиться от своих сомнений.

Морроу, новейший член нашей предопределенной группы, кажется надежным спутником, хотя он определенно недостаточно насторожен по отношению к Кири, которая при первой же возможности обчистила бы его до нитки.

Если бы она была на это способна.

Я вздыхаю, потирая лоб и глядя в огонь.

Становится все очевиднее, что она нездорова, хотя она думает, что может скрыть надрывный кашель, сдерживая его, но ее плечи сотрясаются при каждом новом приступе.

Неделя и несколько дней до Маскарада Зимнего Солнцестояния.

Мне нужно, чтобы она была жива для ритуала.

Хеска висит на волоске.

— Почему ты на меня пялишься? — спрашивает Кири, поднимая взгляд от того места, где она сидит у огня, расчесывая волосы. Она сменила свою обычную форму — коричневые кожаные штаны и свободную блузу — на огромный свитер цвета штормового моря. Ее мускулистые ноги поджаты под нее, и мой взгляд то и дело соскальзывает на кремовую бездну ее открытых икр и лодыжек.

Морроу сопровождает Лару туда, где стоят лошади, и я слишком остро осознаю, что мы с Кири одни и на данный момент — в безопасности.

— Прекрати, — бормочет она, снова поворачиваясь к потрескивающему сиянию огня перед собой. — Ты меня нервируешь.

Что-то в том, как она произносит это слово, посылает сквозь меня удар изумления. Она действительно нервничает или… чувствует то же влечение, что и я?

Огонь стреляет искрами, и я хмуро смотрю на него.

Маловероятно. Невозможно.

Кири ясно дала понять, что выводить меня из равновесия — ее любимое занятие. Даже если она… испытывает ко мне что-то, кроме неприязни, действовать в соответствии с этим только усложнит все.

Она тихо напевает себе под нос, звук наполняет маленькую гостиную. Я закрываю глаза, откидываясь в кресле, позволяя звуку ее расчески, огня и ноткам ее песни убаюкать меня.

Моя голова откидывается назад, затем резко выпрямляется, мое тело реагирует на какой-то стимул, вырывая меня из сна, прежде чем я понимаю, что разбудило меня.

Всхлипывающие звуки, из-под одеял, сваленных у огня.

Я сосредотачиваюсь на этом, рыжие кудри теперь уже высохших волос Кири выдают ее спящую фигуру.

Бледная конечность отбрасывает одеяло, и она мечется мгновение, жалобный стон срывается с ее губ.

Я не могу этого выносить.

Я двигаюсь, не успев обдумать это.

— Пожалуйста, — умоляет она, ее глаза быстро двигаются под все еще закрытыми веками. Я наклоняюсь над ней, и ее кулаки вцепляются в мою рубашку, ту самую, что я ношу два дня, ту, из склепа.

Она не должна прикасаться к ней. Она не должна искать утешения в объятиях смерти.

Секундой позже она уже в моих руках.

Она такая маленькая и теплая на фоне моего тела, ее лицо и грудь блестят от испарины. Ее руки сжимают и разжимают ткань моей рубашки. Поток бессвязной бессмыслицы срывается с ее губ, и единственное, что ясно — что бы ей ни снилось, это пугает ее.

Я долгое мгновение смотрю, как она борется во сне, просто держа ее перед угасающим огнем. Это, утешение другого, настолько далеко от того, что я знаю и к чему привык.

Эти руки привыкли нести смерть, а не держать другого.

Я наклоняюсь