О мече и серебре - Дженьюари Белл

Ее кожа такая бледная, бледнее обычного, голубые вены выступают на нежной коже век, ее ресницы темно-русые и подрагивают. Я так близко к ней, запах щелока в мыле, которым она мылась, прежде чем уснуть у огня, наполняет мой нос и рот, но он недостаточно силен, чтобы заглушить ее запах, тот аромат, который дразнит меня уже несколько дней.

Мой выдох развевает огненные волосы у нее на лбу, и я снова вдыхаю ее, тонкая сладость ее короткой человеческой жизни лучше всего, что я когда-либо знал.

Я не знаю, почему меня охватывает этот порыв, но я действую, словно это самая естественная вещь в мире. Словно это неизбежно. Мои губы касаются ее лба, бархатная ночь вытесняет солнце.

Она затихает, ее маленькие сжатые кулаки разжимаются на моей рубашке, и страх охватывает меня — страх, которого я никогда не знал — что я разбудил ее и теперь столкнусь с ее человеческим гневом.

Ее глаза все еще закрыты, и на ее лице меня встречает не хмурый взгляд.

Нет, Кири улыбается во сне, бледная тень ее бодрствующего веселья, но все же улыбка.

Я прижимаю ее к себе, эмоция сжимается в груди, слишком сильная, чтобы сдерживать, подавляющая.

Желание отнести ее обратно на стул, на котором спал я, держать ее остаток ночи, успокаивать ее мирными снами и отгонять кошмары, разрывает мою волю держаться от нее на расстоянии.

Сжав зубы, я осторожно кладу ее обратно на гнездо из одеял, укутываю ее, смотрю на нее, не в силах отвести взгляд.

Я разжигаю огонь, желая согреть ее. Мои объятия не будут желанны при свете дня.

Смертные предпочитают, чтобы их держали в темноте ночи, чтобы их обнимала смерть неосознанно.

Я охраняю ее, ревнуя к тому, как пальцы зари ласкают ее кожу, когда дневной свет медленно просачивается сквозь окна.

Глава 18

КИРИ

Мы покидаем спящий городок Эффингвич вскоре после рассвета. Конечно, у нас уходит больше времени на то, чтобы выехать, чем хотелось бы Ларе, но я никак не могу перестать зевать.

Я достаточно хорошо спала прошлой ночью, кажется, уютно свернувшись у ее очага. Наверное, дело в том, что я никогда не была жаворонком, в отличие от Лары, которая выглядит отдохнувшей и готовой покорять мир, как всегда.

Моя лошадка немного пританцовывает, и легкая улыбка трогает уголки моих губ — она явно рада выбраться на прогулку этим хрустящим зимним утром. Солнце светит, и, несмотря на мою сонливость и тяжелую задачу впереди, мир кажется полным возможностей.

Морроу едет на дестриэ, серебристо-сером боевом коне, который выглядит так, будто чувствует себя одинаково дома и в упряжке, и под массивным воином, восседающим на нем.

Что касается Меча, он почти не смотрит на меня сегодня утром, и… наверное, так лучше.

Особенно после того, как мне приснился самый странный сон о нем.

Мои пальцы касаются лба, и я почти чувствую там его губы. Мои щеки теплеют при воспоминании о сне. Наверное, это лихорадочный сон, любезность Кровавого Проклятия Чаши.

Я не знала, что у меня будут яркие сексуальные сны от этого пойла, но если это побочный эффект, я могу придумать и похуже.

Даже если это делает для меня привлекательным одного определенного рыцаря смерти. Я хмурюсь. Странно, однако, насколько реальным было его прикосновение. Словно я до сих пор чувствую отпечаток его поцелуя на своей коже.

Нелепость.

Я трясу головой и делаю большой глоток холодной воды из фляги, висящей на груди.

И все же, воспоминание о моем сне не исчезает, как бы я ни пыталась выкинуть его из головы, сосредотачиваясь на ярко-красном оперении зимних птиц, порхающих туда-сюда. Подсчет берез не помогает, мое внимание постоянно соскальзывает на молчаливого рыцаря в черном.

Медленный шаг лошадей тоже не помогает.

Время уходит быстрее, чем мы можем путешествовать, путь через предгорья Гор Хиирек слишком узок, чтобы рисковать лошадьми, ставя во главу угла скорость.

И все же, скорость — единственное, что имеет значение, судя по темному давлению в моей груди. Словно проклятие Чаши сидит у меня на легких, заставляя кашлять. Мои мысли затуманены сильнее обычного, будто нужное слово вертится на кончике языка, но я никак не могу его вспомнить. Будто я упускаю что-то, но не могу понять, что именно, или даже почему я так думаю.

Это заставляет меня волноваться.

Я ненавижу волноваться.

Фыркнув от досады, я вонзаю пятки в бока моей кобылы, рысью подъезжая ближе к тому месту, где боевой конь Морроу осторожно ступает по обледенелой земле.

— Доброго утра, — окликаю я его, ухмыляясь своей жалкой шутке.

Он оглядывается на меня с мягким выражением лица, и я понимаю, что он, вероятно, слышал вариации этой шутки каждый день своей жизни.

Раздражение поднимается.

Это все Меч виноват. Не надо было целовать меня во сне прошлой ночью. Это меня отвлекает.

— Прости, — говорю я ему, и брови Морроу слегка приподнимаются. Теперь я извиняюсь? — Ты часто этим занимаешься? — спрашиваю я его.

— Езжу на лошади? Да.

Лара смеется, ведя нашу маленькую группу.

— Получаешь задания от Лойяда. Собираешься с группой незнакомцев по причинам, которые не до конца понимаешь.

Любое тепло в его выражении лица остывает, и он оглядывает меня с ног до головы.

— Я понимаю, что Сола благоволит тем, кто лжет и не умеет доверять, но избранные Лойяда верны и справедливы. — Упрек в его голосе звенит в каждом слове, и моя хмурость углубляется. — Я здесь, потому что его рука на мне, как дары Солы — на вас. У каждого из нас есть своя роль в том, что грядет.

Последние три слова он произносит с определенной торжественностью, от которой я выпрямляюсь в седле. Моя лошадь продолжает семенить по земле, явно очень довольная собой.

— Что грядет? — переспрашиваю я. Не похоже, что он имеет в виду мое излечение от этого проклятия. — Что именно грядет?

— У меня нет дара предвидения, — уклончиво отвечает он, и я закатываю глаза к небу.

— Лара, о чем он говорит? — кричу я ей, прекрасно зная, что она слушает.

Меч тихо смеется там, где он замыкает шествие, с Грибком на веревке между нами.

— Мы стоим на распутье. Какой путь будет выбран — пока неизвестно, — легкомысленно говорит она.

— Премного благодарна, — кричу я в ответ. — Это было невероятно познавательно. Так полезно.

— Пожалуйста, — напевает она.

— Кстати, где ты рассчитываешь найти остальных двоих, нужных для нашей