О мече и серебре - Дженьюари Белл

Мы делаем, как он говорит, странный щелкающий скрежет эхом разносится между стволами деревьев.

— Это ебучий манткор, — рычит Меч. — Я чувствую запах яда.

— Мы не можем оставить их на произвол судьбы, — говорит Морроу, само олицетворение добродетели.

Я вздыхаю.

— Мы определенно можем.

— Кири, — упрекает Лара.

— Что? Я воровка, а не гребанный воин. Я лгу, жульничаю, ворую. Я не собираюсь бежать в ситуацию, которая почти гарантированно приведет к моей смерти. Как мы выполним твое пророчество, если все умрем?

Земля снова вибрирует, и мои зубы скрежещут, крик становится громче, прежде чем внезапно обрывается.

У меня стынет кровь.

— Я не могу по совести оставить этих людей на верную смерть, — благородно говорит Морроу.

Я сверлю его взглядом. — Что случилось с тем, чтобы позволить молитве направлять нас всех?

— Кири! — рявкает Лара. — Что случилось с твоим гневом? Вся та праведная ярость к богам, и ты не можешь найти в себе силы помочь? Чем ты лучше Солы?

Это больно. Я морщусь.

— Манткора здесь не должно быть, — вещает Меч. — Морроу прав. Мы не можем позволить ему разорять эту землю и моих — наших — людей.

Я в меньшинстве, очевидно. Предатели.

— Лара, ты планируешь использовать свое предвидение, чтобы уничтожить манткора? — сладко спрашиваю я ее. — Или ты собираешься сидеть сложа руки и позволить нам делать всю грязную работу?

— Не будь сукой, Кири. У меня есть несколько наступательных заклинаний. Ты не все обо мне знаешь. — Она скалится на меня, и не нужно быть провидицей, чтобы сказать, что она взбешена. — А ты, между прочим, хороша в критической ситуации и быстра со своими кинжалами. Какое лучшее время посмотреть, как мы работаем командой?

— Нам нужно двигаться, — требует Морроу, очередной жалкий вопль обрывается слишком внезапно.

Я снова вздыхаю, усталая, тот узел тьмы в груди тяжело давит на меня.

— Ладно, хуй с ним. Я помогу. Но не привыкайте, — рычу я.

Лара сияет на меня, словно забыла о моем эгоизме. Этот взгляд быстро гаснет, когда земля снова сотрясается, заставляя лошадей нервно бить копытами.

Кроме лошади Морроу, которая выглядит так, будто может вздремнуть в любую минуту.

Лара устремляется по лесной тропе в сторону хаоса, Морроу пришпоривает своего коня, переходя на быстрый галоп вслед за ней.

— Кири, — внезапно говорит Меч. — Будь осторожна.

Он задерживает на мне взгляд на долгое мгновение, его темные глаза буравят меня, словно видят насквозь. Думаю, так и есть.

— Я всегда осторожна, — ухмыляюсь я ему.

Он не отвечает.

Мы оба знаем, что это ложь.

Глава 19

МЕЧ

Манткоры давно изгнаны из этого мира — одни из многих созданий, сочтенных слишком непостоянными и опасными, чтобы им позволяли бродить на воле, их истребили почти до полного исчезновения. Как и Фейри, в этом смысле.

Только одно могло впустить этого монстра обратно в мир. Бог… или богиня.

Мы переходим на галоп, пока лес не редеет, уступая место фермерским землям и холмистым лугам, усеянным редкими невырубленными деревьями. Небольшой городок расположился на одном из холмов, и как только дорога выравнивается, лошади вытягиваются в галопе, переходящем в яростный карьер.

— У них мало времени, — ревет Морроу, перекрывая шум.

Он напоминает мне кое-кого, кого я знал когда-то, еще одного верного Лойяда из другой жизни.

Морроу не остановится, пока не умрет или не будет при смерти, а я не могу этого допустить.

Кири нужен он. Ей нужны он, и Лара, и я, и кто бы еще ни был обречен присоединиться к нам.

Я вздыхаю. Гребаный Накуш. Не мог дать нам более прямых указаний, не так ли?

Неважно, что дым становится гуще, чем ближе мы подъезжаем, что звуки хаоса и ужаса становятся громче с каждым ударом копыт по утрамбованной грязной дороге. Ничто из этого не помогает уменьшить мое разочарование в богах.

Именно так я и оказался в этой отчаянной ситуации в первую очередь. Вместо того чтобы выплескивать свое разочарование правильными способами, я выместил его на последователях Солы.

Я никогда не жалел об этом. Моя месть ей была полностью заслужена.

Теперь же, когда Кири скачет впереди меня, я чувствую первые нити раскаяния. Ноги ее лошади вытягиваются, пожирая пространство. Грязь летит ледяными комьями там, где бьют ее подкованные копыта. Жизнь Кири — ее судьба — висит на хрупком волоске… и стыд змеится во мне.

Моя жажда мести погасит каждую искру жизни в ней.

Это ее судьба. Из-за моего выбора.

Я скрежещу зубами.

— Но! — Я подгоняю своего коня, он фыркает и неохотно рвется вперед. Верный вьючный мул Кири ревет, несясь рядом с нами.

Кири притворяется, что ей все равно, что она не страдает, она притворяется всем тем, чем ее воспитали Сестры Солы. Во что ее превратили. Или пытались превратить, по крайней мере.

Рыжие волосы струятся за ней, как знамя, выбиваясь из длинной косы, такие же дикие и непокорные, как сама воровка. Ее зеленый плащ развевается на ветру. Когда она оглядывается через плечо на меня с этой самоуверенной улыбкой, мое сердце пропускает удар.

Она улыбается, но я вижу ее браваду насквозь. В ее глазах тревога, она запечатлелась на ее лбу.

Она глубоко переживает. Ей больно.

И не только за себя, но и за других. За мула Грибка, за ее подругу Лару, за директа, за ее бедную давно умершую семью — за людей в этом маленьком забытом городке, осажденном тварью, которая должна была остаться забытой.

Жизнь научила ее носить равнодушие как доспехи.

Интересно, чему научит ее Смерть.

Знание того, что я стану свидетелем результата, не приносит мне радости.

Я подчиняюсь ритму лошади, звукам безнадежно неравной битвы, разворачивающейся впереди, и своей судьбе.

Не важно, кто я или что я — судьба сделает с нами все, что захочет.

Глава 20

КИРИ

Манткор — словно из кошмара. Невероятная, гнилостная вонь от него будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь, я уверена.

— Он, блядь, огромный. — Я даже не осознаю, что говорю вслух, пока не слышу свой голос.

Похожие на летучие мыши кожистые крылья тянутся из его странной, покрытой мехом шкуры, каждый сегмент увенчан когтем таким темным, что они, кажется, поглощают свет. Он даже больше директ, и я благодарна, что то существо покинуло нас в предгорьях Хиирек, а не сражалось с этой тварью. Всклокоченная темно-коричневая шерсть висит на нем спутанными колтунами, чудовищно длинный хвост скорпиона хлещет позади.

Когда он поворачивается к нам, показывая свое лицо, страх ледяными