Дерзкий Уайлдер - Ребекка Яррос

разобьет мое и без того израненное сердце? Я не знала, смогу ли остаться его помощницей по учебе, если стану просто очередной галочкой в списке побед. Но когда Пакстон был рядом, мое сердце так и кричало: оно достаточно зажило, чтобы попробовать снова.

Таково свойство сердец — они пускаются вскачь без оглядки, а потом разум собирает их по кусочкам, если останется что собирать. Пакстон запросто разобьет меня вдребезги, если я не буду осторожна.

— Ты готов, Уайлдер? — спросил Бобби, и операторы с камерами сразу нацелились в нашу сторону.

Мне не нравилось, что мы не сумели от них отделаться, но у нас не нашлось веской причины.

— Готова к приключениям, Лия? — тихо спросил Пакс, так, чтобы его не услышали операторы.

— Только не дай мне упасть.

Его лицо вмиг посерьезнело.

— Пока я рядом, с тобой ничего не случится. Все будет хорошо. Понятно?

Я кивнула, представив, что это был ответ на вопрос, который я не осмелилась задать. Но лучше не тешить себя иллюзиями. Мы выслушали инструкции экипажа катера, и благодаря тому, что все мои мысли были заняты только Пакстоном, я не успела опомниться, как мы уже взлетели в воздух.

Я крепко зажмурилась и прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать крик, рвущийся из груди. Пакстон взял мою руку и переплел наши пальцы. У меня под ногами был только ветер, только воздух, который был бы только рад дать мне сорваться.

Но Пакстон… Пакстон не позволит мне упасть.

— Ты можешь не открывать глаза до конца, но такого ты больше нигде не увидишь. — Он погладил мою ладонь большим пальцем.

Я медленно приоткрыла глаза и ахнула.

— На какой мы высоте?

Достаточно высоко, чтобы происходящее казалось нереальным, что, как ни странно, меня успокоило.

— Не думай об этом, — сказал Пакстон. — Смотри, отсюда видна Саграда Фамилия.

— Что? — Я бросила взгляд в сторону города и увидела всемирно известный собор. — Потрясающе!

— Интересно, дадут ли нам дополнительные баллы по истории мировых религий? — пошутил он. — А вон там парк Гуэля. Где мы катались сегодня днем.

С такой высоты открывался изумительный вид на город, отделенный от Средиземного моря полосой пляжа.

— Это… у меня просто нет слов! — сказала я.

Пакстон еще крепче сжал мою руку.

— Знаю.

— Ты именно так себя чувствуешь, когда выполняешь трюк?

Это была чистая радость, пьянящее воодушевление, наполнявшее каждую клеточку моего тела звенящим восторгом.

— Как правило, нет.

Я удивленно посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что над трюками надо работать, долго тренироваться. Они требуют полной сосредоточенности — тела, разума, всего меня.

— А такие полеты — они просто для удовольствия, — догадалась я.

— Обычно да.

Я опять внутренне напряглась.

— Но не в этот раз.

Пакстон покачал головой:

— В этот раз я сосредоточился разумом, телом и всем собой только на том, чтобы уговорить тебя подняться в воздух. И теперь, когда вижу твою улыбку, понимаю: это лучше любого трюка.

Здесь, наверху, ничто не отвлекало меня от его слов, его ослепительно-синих глаз и нежности во взгляде.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил он с мягкой улыбкой.

Я не отрывала глаз от города сбоку от нас и береговой линии впереди, не смотрела вниз, не позволяла страху проникнуть в сердце и украсть у меня эти чудесные мгновения.

Все закончилось слишком быстро и в то же время недостаточно быстро — мой страх усиливался по мере приближения к берегу, пока Пакстон не принял на себя основной импульс приземления на мягкий песчаный пляж.

Получилось! Мне хотелось крикнуть, что я победила, — я выиграла эту битву, и это и правда большая победа. Свобода, радость, восторг и возможность просто дышать. Напоминание о том, кем я была до той ночи, когда у меня на глазах умер любимый человек. И все это благодаря Пакстону.

Он отстегнул парашют и отсоединил наши обвязки от буксировочного троса, его руки двигались быстро и с предельной сосредоточенностью. Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы эти руки прикоснулись ко мне. Мой желудок сжался, а сердце забилось, как перед спуском на тросе. Я понимала, что это наверняка неправильный выбор, но уже приняла решение.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Пакстон, увидев, что я просто стою и смотрю на него.

У меня не было слов, лишь всепоглощающее желание, оно бурлило в крови и подталкивало меня сделать что-то такое, что было в сто раз опаснее парасейлинга с Пакстоном. Он подарил мне нечто бесценное, и я не знала, как выразить все, что оно значило для меня… что значил для меня он сам… но я понимала: надо дать выход своим переживаниям.

Никогда в жизни я не хотела чего-то — кого-то — так сильно.

Плевать на последствия.

— Лия? — Пакстон склонился ко мне и обхватил ладонями мое лицо.

Он коснулся языком своей нижней губы. Я уже знала, что так у него проявляется нервозность.

Я обхватила его за плечи и, не сумев найти слов, поднялась на цыпочки и прильнула губами. Наши губы прижались друг к другу, и это прикосновение длилось гораздо дольше, чем я задумывала изначально.

На самом деле я не хотела, чтобы это произошло. По крайней мере, не так.

О боже! Я его поцеловала. Я сама поцеловала Пакстона.

И только потом я поняла, что он не ответил на мой поцелуй.

Я отпрянула от него. Давление в груди стало почти невыносимым. Сердце бешено колотилось, но уже не от восторга, а от смущения.

— Лия, — прошептал он мне в губы, придвинувшись ближе.

В его голосе слышались изумление и мольба. А потом он меня поцеловал. Его губы нежно скользили по моим, ладони держали мое лицо как нечто редкое и драгоценное, и каждое его прикосновение снимало с моей души еще один слой твердой корки. Пакстон не давил и не требовал большего, хотя я была готова его умолять. Он просто дарил мне этот нежный медленный поцелуй, от которого во мне поднималась горячая волна желания. Его язык нежно ласкал мою нижнюю губу, и я вся подалась ему навстречу.

Это было идеально. Он был идеален.

А потом он вдруг остановился, отшатнулся, словно обжегшись, и задышал хрипло и тяжело.

— Пакстон? — Мой голос дрожал от наплыва эмоций. Я стольким рискнула и по глупости позволила себе поверить, будто между нами все-таки что-то есть.

Он встретил мой взгляд, и желание, которое я увидела в его глазах, успокоило мои оголенные нервы. Он облизнул губы, на этот раз не от нервозности, а как будто все еще чувствовал наш поцелуй, и я серьезно задумалась, не