Гвоздика лесная - Виктория Александровна Синюк

стола, побежала в дом, быстро собрала рюкзак и под негодующие взгляды, вздохи и окрики ушла на остановку маршрутки. Увы, до большого торта, который я так долго выбирала в гипермаркете, дело для меня не дошло. Хотя его название — «Графские развалины» — неплохо импонировало ситуации, если сделать скидку на то, что чувствовала я себя отнюдь не графиней.

В маршрутке я думала: вот сейчас приеду в город и прямо в дачных джинсах забурюсь в лучший ресторан, закажу самый дорогой десерт. Но когда мы доехали до метро, я просто нырнула под землю, добралась до нашей городской квартиры, сварила кофе и плюхнулась на диван. Чтобы вернуться к себе, почувствовать себя в своей тарелке, а не в миске с праздничной мимозой, я включила любимый ютуб-канал о литературе, но это не спасло. Слёзы без остановки текли из моих глаз. И даже книжный шкаф, мой добрый друг, знавший ответы на многие вопросы жизни, тихо стоял у стены, не зная, чем мне помочь. Только Кузьма Кукушкин, свернувшись калачиком у меня под бочком, громко мурлыкал от радости, что он не один.

Рвались не просто старые добрые путы — рушилось моё ощущение дома, семьи, гнезда, в котором я, признаться, непростительно засиделась. Те, кто всегда любил меня, повинуясь инстинктам стаи, стали выжимать меня из неё. А что делать, если птенец давно вымахал, но крылья не расправляет, занимает полгнезда и никому не даёт покоя своим смутным будущим?

Это я сейчас понимаю.

А тогда, после нескольких бессонных ночей, проведённых на сайтах по продаже недвижимости, мне пришлось-таки принимать решение о покупке небольшого домика на окраине того самого городка. Это решение далось мне не легко. Во-первых, когда предстоят большие перемены, тебе вдруг становится не по себе. Городок мечты начинает казаться чужим и враждебным, а насиженное место — уютным, самым лучшим на свете. Да и как перебраться из столицы в провинцию! Мечтать об этом славно, но… Во-вторых, теремок теремком, а жить в покосившейся избе не очень-то хотелось. Я долго копила деньги на другое, более комфортабельное жильё. И, кажется, копила бы их ещё лет десять, пополняя счёт тем, что осталось от безбедной жизни, когда ни в чём себе не отказываешь.

В общем, пришлось собирать пожитки. Большую часть их составляли книги, старые тетради, студенческие конспекты, которые, конечно же, когда-нибудь ещё понадобятся — не мне, так моим потомкам в веке этак двадцать третьем. А ещё — обнулить счета, заключить сделку. И переехать. К счастью, в середине июня у меня начался отпуск с последующим увольнением.

И уже через неделю после дня рождения я ехала в тот городок, чтобы посмотреть пару домишек, понравившихся мне по цене и расположению.

2

Городок я помнила и знала хорошо. Дело в том, что когда-то здесь жили бабушка и дедушка, мамины родители, у которых я проводила каждое лето. Пятнадцать лет назад, то есть когда мне было шестнадцать, наши старики умерли — в один год, один за другим. Их квартиру в трёхэтажном доме на окраине решено было продать: мы в ту пору жили в небольшой квартирке недалеко от центра, и нам нужно было расширяться. Продав дедушкино и бабушкино жильё, мы купили новую трёхкомнатную квартиру, просторную и светлую, ту самую, в которую я и вернулась после дня рождения. Брат из неё давно выпорхнул во взрослую жизнь и теперь исправно платил кредит за собственное жильё на другом конце города, в новом районе-муравейнике…

Маршрутка быстро и легко, как по маслу, катилась по летним просторам — и чем дальше мы уезжали от города, от его амбициозных высоток и торговых центров, тем легче мне становилось. Леса, мелькавшие за окном, островки люпинов у самого шоссе, ухоженные деревенские дома, качели в частных дворах — всё говорило мне о том, что я, наконец, в кои-то веки, сделала правильный выбор и решилась шагнуть навстречу мечте. Чем дальше я уезжала, тем тише звучали в моей голове голоса любимых родственников:

— Что ты будешь делать одна в деревенском доме? Там нужен мужчина, чтобы сделать ремонт! Ты же ничего не умеешь!

— Там ты никогда не найдёшь хорошую работу и не выйдешь замуж за нормального человека!

— Там нет никаких перспектив!

Шум дороги глушил ненужную «музыку» и включал свою — музыку мечты и свободы. Моё путешествие длилось всего полтора часа.

Маршрутка шла и на окраину городка, однако мне захотелось выйти на городской площади, пройтись по центральной улице и своим ходом добраться до нужных мест. Тем более времени в запасе было достаточно.

Летом все города, даже самые неказистые, расцветают и становятся красавчиками. А этот, мой, так и вовсе годился теперь на всемирную выставку лучших населённых пунктов. Он хранил свою старину и неспешность, скрипел старыми велосипедами, распахивал двери магазинов, из которых по-деревенски пахло свежим хлебом-»кирпичом». И вместе с тем обрастал новизной, яркостью, сетевыми магазинами, в которые ходит теперь вся страна… Знакомые запахи — хлебные, полевые — сразу нависли надо мной приветливым облачком. Площадь радушно шагала мне навстречу, чтобы посекретничать о прошлом. Высокие туи, памятник солдатам, большой универмаг, ресторан с советским колоритом… «Помнишь?… А это помнишь?… А то?» — шептала она. И я вспоминала юность, свои пятнадцать: именно здесь местные мальчишки назначали свидания девочкам, здесь знакомились, допоздна сидели компаниями, играли на гитарах, перебрасывались остротами…

Немного посекретничав с площадью, я пошла вслед за главной улицей, идущей от центра к окраинам. Улица, несколько замедлив свой и без того неспешный ход, легко несла меня по неширокому тротуару… Погода стояла прекрасная, очень тёплая. Субботний день только перевалил за полдень, люди возвращались с ярмарки, и тихий городок приятно гудел и бурлил. Я вглядывалась в лица, искала знакомые — и, конечно же, находила. А помнит ли здесь кто-нибудь меня? Интересно… Подруги детства давно разлетелись по свету; парни, просившие номер телефона и назначавшие встречи на площади, давно уже отцы семейств, предприниматели, а то и вовсе директора серьёзных организаций…

3

Я расплачивалась за мороженое в молочном магазине, когда в моей маленькой сумочке завибрировал телефон. Звонил Миша. Он, конечно, знал, куда я еду и зачем; знал, что этому предшествовало. Узнав о случившемся на дне рождения, он очень негодовал и всеми силами меня поддерживал, даже тогда, когда я, по слабости душевной, уверовала в правоту своих близких и стала с ним ссориться по причине «бесперспективности» наших отношений. Миша был рядом со мной почти постоянно