Жена авторитета - Екатерина Ромеро

— Ладно. Но только ради его жены! И не он себя спас. Аля его спасла! Отпускай. И чтоб он мне на глаза не попадался больше.

***

Я не сплю в эту ночь. Мне поставили подачу воздуха через трубку в носу. На тумбочке фрукты, Шах принес, но я к ним не притронулась. Я вожу пальцем по холодной стене, слезы стекают по носу.

Мне уже стыдно их показывать, мне стыдно перед самой собой за слабость. Даже когда искала его, я была сильнее. А теперь совсем расклеилась.

Я скучаю по тебе. Я поняла, что ты меня защищал. Поняла, что не хотел меня выдавать, Руслан. И пусть весь мир против нас, я знаю, что ты на моей стороне. И пусть ты плохой для всех, ты для меня хороший.

Скрипят двери, я даже не оборачиваюсь. Меня уже достали эти врачи, а после я слышу голос, от которого моя душа трепещет, как бабочка в ладонях:

— Аля… девочка моя.

Оборачиваюсь и не верю своим глазам. Передо мной стоит Руслан, и он живой.

Эпилог

Руслан

Я очнулся в реанимации. Весь обвешан трубками, как гирляндой. Дышать даже не мог, пока из горла не вытащили эту хрень, и наконец я смог сделать желанный вдох.

Перекроенный весь, грудина разрезана от пояса до шеи, сначала подумал, что сдох, но нет. Сердце стучало, аппарат отбивал чечетку.

Что случилось, где я, что… не сразу даже понял, а когда мозги заработали, вспомнил, как мы бежали. Я почти вывел Алю, а после нас загнали. И Аля боялась, она так хотела домой. И я хотел, клянусь, я хотел этого больше всего на свете.

— Аля… Аля!

Язык плохо слушался, губы потрескались от сухости. Никого рядом со мной не было, и я орал до тех пор, пока не вошла медсестра, а с нею и Шах.

Он был рад, что я живой, сказал, что я идиот, что не рассказал все, и что Аля тоже выжила с Тимоном. Большего мне не требовалось, и, как только с меня сняли швы, пришел лично Крутой со своей бригадой.

Фарах, Брандо, еще кто-то, я их даже не знал уже. Я рассказал им все как на духу, все, что помнил: адреса, явки и пароли.

Крутой больше не хотел ничего слушать, и меня отправили на зону. Он имел, конечно, такую власть, я ничего не мог поделать. Меня держали в изоляторе, думаю, они готовили дело или просто не хотели убивать меня своими руками.

Я просто ждал, давал показания, они находили девушек. Я сделал все возможное, чтобы как можно меньше жертв уехало, но, конечно, я не мог спасти всех.

А потом тишина. Не было ни показаний, ни посетителей тоже. Я сидел в одиночной камере, как зверь. Меня разрывало от боли, от вины, от невозможности все исправить, и главное — мне не дали увидеть Алю. Ни разу, ни разу не позволили увидеть ее.

Но Аля дома, она в безопасности, Тимон тоже. Шах это сразу сказал, таким было выполненное условие Крутого, и он сдержал свое слово. Я был ему очень благодарен, конечно, Савелий понял все.

На себя мне уже плевать было, но после, спустя несколько месяцев, моя клетка открылась и меня выпустил из сизо. Приехал Шах и просто забрал меня, мне позволили выйти. Это Крутой так решил, и я понял почему, только когда оказался в больнице.

Я увидел Алю, и слезы застыли в глазах. Она медленно повернулась, тяжело дыша, и у меня внутри все обожгло.

Соскучился — это не то слово. Бледная, заплаканная, она была просто никакая, и все, что я смог сделать, — протянуть к ней руки и прижать к себе. Крепко, наконец вдыхая ее запах.

***

— Руслан, ты жив… ты жив.

Я плачу, Руслан прижимает меня к себе. Он тихо меня укачивает, пока я утыкаюсь носом ему в грудь, вдыхаю его запах и не могу, я не могу просто.

— Почему не приходил? Я так ждала тебя!