Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале - Виолетта Вейл

больше не могла быть хозяйкой.

— Значит...

Он не договорил.

— Значит, система с самого начала допускала другого носителя.

— Следующую хозяйку.

— Да.

Дарен отвернулся от зеркала и несколько секунд стоял ко мне спиной.

— Следующую жену.

— Не обязательно жену.

Он посмотрел через плечо.

— В каком смысле?

— В том, что здесь важно не смешивать право и романтику.

Я указала на знак.

— Система не знает, кто с кем состоит в браке. Она распознает печать хозяйки.

— Но в доме Роуэн ее обычно получает жена хозяина.

— Обычно.

— Значит, на практике...

— На практике — да.

Я не стала смягчать вывод.

— Любая женщина, которой передадут печать хозяйки, станет допустимым получателем полного личностного отпечатка Эвелины.

Дарен снова посмотрел на зеркало.

Я видела, как на его лице проступает не страх, а вина.

— Не надо, — сказала я.

— Чего?

— Не начинайте.

— Я привез вас сюда.

— Вы не знали.

— Я предложил вам стать хозяйкой.

— Не зная, что это значит.

— Если бы я не женился...

— Зеркало просто ждало бы дальше.

Он посмотрел на меня.

— Другую женщину.

— Да.

Слово прозвучало жестко, но иначе было нельзя.

— Эвелина не готовила его именно для меня.

— Нет.

— Она даже не могла знать, что появлюсь я.

— Нет.

— Значит, это не месть лично вам.

— Похоже, что нет.

Дарен провел ладонью по лицу.

— От этого не легче.

Я понимала.

Легче было бы ненавидеть ловушку, созданную для конкретного врага. Здесь же Эвелина оставила место для женщины, которую никогда не видела, не знала ее имени, возраста, характера, не представляла, будет ли та счастлива или одинока.

Все это не имело значения.

Требовалось только одно: чтобы женщина стала следующей хозяйкой дома.

— Почему? — спросил Дарен.

— Думаю, ответ уже перед нами.

— Какой?

— Она боялась исчезнуть.

— Это объясняет попытку сохранить себя.

— Да.

— Но не объясняет, зачем нужна следующая женщина.

Я посмотрела на скрытый контур.

— Если для нее память была равна человеку, тело могло показаться всего лишь заменяемой частью.

Дарен резко повернулся.

— Нет.

— Я не говорю, что это разумно.

— Она не могла...

Он замолчал.

Я не стала помогать.

Через несколько секунд он сказал:

— Простите.

— За что?

— Я снова пытаюсь защитить ее от фактов.

Я медленно кивнула.

— Да.

Он посмотрел на серебряные линии.

— Продолжайте.

— Мы знаем, что Мина получила не изображение, а субъективное воспоминание. Оно ощущалось как ее собственное.

— Да.

— Знаем, что вместе с выбранным фрагментом система передавала дополнительные части.

— Да.

— Знаем, что Эвелина увеличила глубину до полного личностного уровня.

— Да.

— И построила выход, который отправляет все группы данных любому действующему носителю печати хозяйки.

Дарен закрыл глаза.

— Значит, она хотела не рассказать следующей женщине о своей жизни.

— Нет.

— Она хотела, чтобы та ее помнила.

— Не только.

Я указала на ветвь эмоциональных реакций.

— Если бы речь шла только о воспоминаниях, этот участок был бы не нужен.

Потом показала на соседнюю ветвь.

— Здесь — привычные реакции.

Еще одна.

— Здесь — ассоциативные связи.

— И что это означает?

— При полной передаче получатель не просто будет помнить жизнь Эвелины.

Я замолчала, подбирая точные слова.

— Он начнет реагировать так, как реагировала она.

Дарен смотрел на меня.

— Это уже началось?

— В очень малом объеме.

— Один сон.

— Один подтвержденный фрагмент.

— А что еще прошло?

— Пока ничего, что я могу доказать.

Он отвернулся.

— Пока.

Я услышала это слово и узнала его сразу. Оно было моим — тем самым, которое я записала в блокноте.

— Поэтому зеркало остается отключенным.

— Навсегда.

Я посмотрела на него.

— Не решайте за меня.

Дарен резко повернулся.

— Лиана, мы только что выяснили, что оно создано для передачи личности моей мертвой жены в вашу голову.

— Я это поняла.

— Тогда какой еще ответ возможен?

— Нужно выяснить, как его безопасно уничтожить.

— Разбить.

— Вы уже пробовали.

Он сжал челюсть.

— Хорошо.

— Сначала мы закончим исследование без активации.

— С третьим специалистом.

— Если понадобится.

— Понадобится.

Я уже собиралась возразить, но вспомнила подписанный утром пункт.

— Хорошо.

Дарен удивленно посмотрел на меня.

— И все?

— Вы вправе потребовать независимое мнение перед опасной процедурой.

— Я начинаю ценить этот договор.

— Не привязывайтесь.

Мы закрыли заднюю панель лишь частично, оставив скрытый контур доступным для дальнейшего картирования.

Рабочие ушли.

Я собрала инструменты.

Дарен все еще стоял у зеркала.

— Идемте.

— Куда?

— Подальше отсюда.

— Вы хотите уйти?

— Да.

— Почему?

Я посмотрела на накрытое зеркало.

— На сегодня я узнала достаточно.

Он поднял мой ящик раньше, чем я успела к нему наклониться.

— Эй.

— Что?

— Я сама.

— Знаю.

— Тогда отдайте.

— Нет.

— Дарен.

Он посмотрел на меня.

— Это не попытка решить за вас. Ящик тяжелый, а идти нам в одну сторону.

Я подумала и уступила.

— Хорошо.

— Спасибо.

— Не привыкайте.

— Уже поздно.

В библиотеке было теплее.

Сера принесла чай и ушла, не задав ни одного вопроса.

Я разложила схемы. Дарен сел напротив.

Несколько минут мы молчали.

После технических выводов говорить о чувствах оказалось труднее, чем разбирать контуры.

— Она действительно собиралась остаться, — сказал Дарен.

Я подняла глаза.

— Эвелина?

— Да.

Он смотрел на чай.

— Все эти годы я думал, что она пытается вернуть собственные воспоминания.

— Возможно, сначала так и было.

— А потом?

— Не знаю, в какой момент цель изменилась.

— Но изменилась.

— Да.

Дарен провел большим пальцем по краю чашки.

— Я любил женщину, которая подготовила тело другой женщины для собственного продолжения.

Фраза прозвучала жестко. Он сам это понял.

— Я бы сказала иначе.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что два года я смягчал все, что можно было смягчить.

Я немного помолчала.

— Она была больна.

— Это оправдание?

— Нет. Объяснение.

— Тогда зачем вы это говорите?

— Потому что это тоже факт.

Дарен поднял глаза.

— Ее страх был настоящим. Потеря памяти — тоже. И любовь к вам, судя по всему, была настоящей.

Он поморщился.

— И что это меняет?

— Результат — ничего.

Я сложила руки на столе.

— Но мне не нужна удобная Эвелина-злодейка. От нее не будет пользы.

— Вам?

— Никому.

Я посмотрела на него.

— Если объявить ее чудовищем, можно не разбираться, как умная и талантливая женщина пришла к мысли, что чужая личность менее важна, чем ее собственное продолжение.

Дарен долго молчал.

— Вы все еще ей сочувствуете.

— Да.

— После того, что она сделала с вами?

— Она передала мне один фрагмент.

— Этого достаточно.

— Для злости — да.

Я провела пальцем по краю схемы.

— Но сочувствие не означает согласие.

— Она, похоже, перестала видеть разницу.

— Похоже.

Дарен откинулся в кресле.

— И я восемь лет этого не замечал.

— Не начинайте снова.

— Почему?

— Потому что это всего лишь другая форма той же мысли: будто вы должны