Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале - Виолетта Вейл

доступ к архивам и документам. Я согласен.

— Хорошо.

— Второй обязывает меня не скрывать существенную информацию. Я согласен, хотя мы наверняка будем спорить о том, что считать существенным.

— Несомненно.

— Третий оставляет печать под вашим полным контролем. Я согласен.

— Хорошо.

— Четвертый запрещает мне тайно вмешиваться в вашу работу.

Он замолчал.

— Вот с этим сложнее.

Я подняла брови.

— Наконец-то честный ответ.

— Не потому, что я хочу управлять вами.

— А потому что?

— Если я решу, что вы делаете что-то опасное, первым желанием будет вас остановить.

— Понимаю.

— Возможно, не словами.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Что это значит?

— Выдернуть питание. Унести накопитель. Запереть дверь. В крайнем случае — снова попытаться разбить зеркало металлической стойкой.

Он произнес это спокойно, без попытки оправдаться.

— Значит, этот пункт нужен вам не меньше, чем мне.

— Да.

— А если я действительно собираюсь сделать очевидную глупость?

— Я скажу.

— А если я не послушаю?

— Позовем третьего специалиста.

— А если времени не будет?

Дарен задумался.

— Тогда придется решать на месте.

— Договор не отменяет чрезвычайных ситуаций.

— Нет.

— Но после вы объясняете каждое действие.

— Да.

Я протянула ему руку ладонью вверх.

— Тогда подписывайте.

Дарен взял перо и поставил подпись. Я подписала следом.

Никакой магии. Только чернила и бумага.

Завтра нотариус зарегистрирует дополнение.

Мне этого хватало.

Дарен закрыл папку.

— Теперь вы официально вернулись?

— Я вернулась еще до подписи.

— В дом?

Я посмотрела на него. Он не улыбался.

— Да.

Между нами повисла пауза.

— В брак?

— Дарен.

— Я спрашиваю. Не требую ответа.

Я провела пальцем по краю стола.

— Пока я не собираюсь его расторгать.

— Это не совсем то же самое.

— Другого ответа у меня пока нет.

Он неожиданно улыбнулся.

— Похоже, я действительно плохо на вас влияю.

— Не переоценивайте свою роль.

— Постараюсь.

— Сделайте одолжение.

— Уже делаю.

— Вот и продолжайте.

Первую половину дня мы провели в архиве, а не у зеркала.

Теперь, когда право на доступ было хотя бы зафиксировано на бумаге, Дарен принес ключи от семейного хранилища.

Я посмотрела на связку.

— И это все?

— Все.

— Никакого секретного ключа в кармане?

— Хотите проверить?

— Обязательно.

Архив находился на первом этаже, в помещении без окон, за двумя дверями.

Первая открывалась обычным ключом. На второй сохранился старый контур, распознававший хозяина или хозяйку дома.

Поскольку печати у меня не было, Дарен открыл его своим якорем.

— Вот почему я пока не могу пользоваться архивом самостоятельно.

— Контур можно изменить.

— Можно.

— Хотите?

— Пока нет.

Он посмотрел на меня.

— Почему?

— Моя работа сейчас связана с одной конкретной системой. Не хочу перестраивать половину дома ради принципа.

— Это очень...

Он осекся.

— Что?

— Ничего.

— Договаривайте.

— Практично.

— Спасибо, что не сказали другое слово.

— Я стараюсь.

В архиве пахло сухой бумагой, пылью и металлом.

Вдоль стен стояли шкафы с реестрами.

Дарен показал мне раздел, посвященный Эвелине.

— Это все?

— Все, что официально хранится здесь.

— А неофициально?

— Все, что знаю, я уже показал вам в западном крыле.

— Хорошо.

Я достала первую папку.

Нам нужно было разобраться не в жизни Эвелины целиком, а в устройстве системы. Теперь фактов хватало, чтобы сформулировать настоящий вопрос.

Не «может ли зеркало передавать человеку память». Это мы уже знали.

Вопрос был другим:

«Что именно оно должно было передать следующей хозяйке?»

Ответ нашелся через два часа — не в готовом отчете, а в старом техническом каталоге.

Я вытащила с полки толстую книгу и положила ее на стол.

— Дарен.

Он сидел напротив, просматривая другой реестр.

— Что нашли?

— Возможно, ключ.

Я раскрыла каталог.

— Здесь описана классификация зеркал глубокой записи.

— И что она нам дает?

— Смотрите.

Дарен пересел ближе.

Каталог выделял три уровня хранения.

Первый сохранял отдельные эпизоды: изображение, звук, несколько ощущений.

Второй — связи между событиями и эмоциональные реакции.

Третий применяли редко. Его называли полной личностной записью.

Такая запись хранила не только воспоминания, но и привычки выбора, устойчивые реакции, связи между людьми, ассоциации и предпочтения.

Поэтому она могла отвечать на вопросы, которых человек при жизни никогда не слышал.

Не потому, что думала.

Просто в ней было достаточно материала, чтобы выбрать реакцию, соответствующую характеру владельца.

— Наше зеркало относится к третьему уровню, — сказала я.

Дарен пробежал глазами страницу.

— Значит, оно хранит не только воспоминания.

— Да.

— Насколько все серьезно?

— Настолько, что может почти убедительно изображать Эвелину.

Он посмотрел на меня.

— Изображать.

— Именно.

Я перевернула страницу.

— Но это все еще стандартная функция хранения.

— А второй контур?

— Вот он как раз и меняет дело.

После обеда мы вернулись в старую спальню.

Ткань с зеркала я не снимала.

За четыре дня оно ни разу не подало признаков активности. Без печати и отключенной линии это был просто тяжелый предмет в старой раме.

Я открыла заднюю панель.

На этот раз Дарен не возражал.

Мы пригласили двух рабочих и поставили временную деревянную опору, чтобы рама не рухнула. После этого сняли большую часть защитной облицовки.

Скрытый слой открылся почти полностью.

Я несколько минут рассматривала схему.

Теперь она складывалась в понятную систему.

Основной слой выглядел как дерево. Несколько крупных ветвей уходили в общее хранилище:

зрительные воспоминания;

звуки;

телесные ощущения;

эмоциональные связи;

ассоциации.

В обычном зеркале выход к разговорной записи проходил через узкий блок выбора. Система находила подходящий фрагмент и выдавала его.

Скрытый контур Эвелины обходил этот блок.

Я провела щупом вдоль серебряной линии.

— Вот.

Дарен стоял рядом.

— Что именно?

— Здесь нет ограничителя выбора.

— Объясните так, чтобы я понял без языка мастеров.

Я кивнула.

— Когда Мине передали воспоминание о море, система должна была выбрать один фрагмент.

— Но передала больше.

— Да. Контур оказался несовершенным — или его намеренно сделали слишком широким.

Я указала на скрытый слой.

— А здесь выбора нет вообще.

— То есть?

— При полной активации он не отправит одно воспоминание.

Дарен посмотрел на меня.

— А что отправит?

Я провела пальцем по нескольким параллельным ветвям.

— Все, к чему подключен.

Он молчал.

— Воспоминания, эмоциональные связи, ассоциации, привычные реакции.

— Личность.

— Ее копию.

Дарен медленно выдохнул.

Я достала схему временного якоря Мины, которую составила по ее описанию, и положила рядом.

— Поэтому ее эксперимент отличался от этого.

— Чем?

— Ее пластинка была настроена на саму Мину.

— А этот узел?

— На хозяйку дома.

Я указала на три знака идентификатора.

— Если бы Эвелина создавала систему только для собственного лечения, здесь стоял бы ее личный якорь.

— Чтобы запись можно было вернуть только ей.

— Да.

— Но здесь не личность.

Я постучала карандашом по знаку.

— Статус.

Дом Роуэн.

Хозяйка.

Действующий носитель.

Дарен молчал.

Я закончила:

— После смерти Эвелина