Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале - Виолетта Вейл

мигали лампы.

— И вы пошли.

— Да.

Дарен посмотрел на меня.

— Дверь лаборатории была открыта.

— Это было необычно?

— Очень.

— Что вы увидели?

Он долго молчал.

— Оба зеркала работали.

Пальцы сами сжались на подлокотнике.

— Второе уже было соединено со спальней?

— Тогда я этого не понимал.

— Продолжайте.

— Основное зеркало в лаборатории светилось. Второе тоже. По полу шел контур, которого раньше не было.

— Скрытый?

— Теперь понимаю, что да.

— Эвелина была внутри?

— Стояла между зеркалом и рабочим столом.

Дарен сглотнул.

— На ее запястье горела печать хозяйки.

Я невольно посмотрела на собственную чистую кожу.

— Как у меня ночью?

— Намного ярче.

— Что она делала?

— Сначала я не понял.

Он потер ладонь.

— Она смотрела в зеркало. Потом закрыла глаза. Серебряная линия на полу тянулась от рамы к ней.

— Обратный перенос.

— Да.

— На нее саму.

— Думаю.

Это имело смысл. Пока Эвелина была хозяйкой дома, система распознавала ее как носителя. Тот же механизм, который теперь выбрал меня.

— Что она сказала?

— Что возвращает себе то, что уже потеряла.

Я на секунду закрыла глаза.

Вот исходная логика: сохранить память, а потом вернуть ее владельцу. На бумаге почти лечение.

— Вы потребовали остановиться.

— Да.

— Это тот фрагмент, который показало мне зеркало?

— Возможно.

— Вы вошли злым.

— Я был в ужасе.

— И зол.

— Да.

Он не отрицал.

— Я спросил, что именно она передает.

— Ответила?

— Что все.

Внутри похолодело.

— Все воспоминания?

— Она сказала: «Все, что успела сохранить».

Я медленно выдохнула.

Не один фрагмент. Не берег. Не отдельная сцена. Почти полная запись личности.

— Вы понимали, чем это опасно?

— Нет. Но знал про Мину.

Этого было достаточно.

— Я сказал, чтобы она немедленно отключила питание.

— Она отказалась.

— Да.

— Почему?

— Сказала, что процесс уже начался и прерывание опаснее продолжения.

Та самая фраза, которую позже повторяла Варру.

— Она могла быть права?

Дарен посмотрел на меня.

— Не знаю.

Честный ответ.

— Что сделали вы?

Он отвел взгляд.

— Попытался отключить основной накопитель.

— Получилось?

— Нет. Линия обходила его.

— Через домашний контур.

— Теперь я это понимаю.

— А тогда?

— Тогда решил, что источник внутри второго зеркала.

Я уже знала, что будет дальше, но все равно спросила:

— Почему?

— От него шел самый сильный свет. Эвелина что-то изменила в раме. Я решил, что если разрушить эту часть системы, передача остановится.

— Вы не знали о скрытом контуре.

— Нет.

— И не знали, что он работает как накопитель.

— Нет.

Он говорил спокойно, слишком спокойно — так рассказывают о событии, которое прокручивали в голове сотни раз.

— Вы взяли металлическую стойку.

Дарен поднял глаза.

— Она показала?

— Я видела поврежденные крепления.

— Да.

Он сжал пальцы.

— Я ударил по зеркалу.

— Один раз?

— Сначала один.

— Оно не разбилось.

— Только треснула рама.

— Эвелина пыталась вас остановить?

— Да.

— Как?

Он помолчал.

— Встала между мной и зеркалом.

— Вы ее оттолкнули?

— Отвел в сторону.

— Силой?

— Да.

Я кивнула. Мне нужна была правда, а не версия, в которой каждый его поступок выглядел благородным.

— Она снова подошла?

— Схватила меня за руку.

Дарен посмотрел на ожог.

— Я вырвался.

— И ударили снова.

— Да.

— После второго удара?

— Стекло треснуло.

— Выброс произошел сразу?

— Нет.

Это было новым.

— Что тогда?

— Свет пошел по раме.

Дарен говорил медленнее.

— Я понял, что сделал что-то не то.

— Что именно увидели?

— Серебряная линия, которая шла к Эвелине, стала ярче.

В животе сжалось.

— Вы попытались остановить разрушение.

— Да.

— Как?

Он коротко усмехнулся.

— Руками.

— Поэтому ожог.

— Частично.

Я смотрела на него.

— Вы пытались удержать раму?

— Хотел соединить треснувший участок.

— Голыми руками.

— В тот момент это казалось разумным.

— Не было.

— Знаю.

На его лице мелькнул старый стыд.

— Серебро нагрелось мгновенно. Я обжег руку. Потом стекло разрушилось окончательно.

Он замолчал.

Я не спрашивала. Знала, что дальше будет самое тяжелое.

— Выброс пошел по линии, — сказал Дарен.

— В Эвелину.

— Да.

Одно слово сказало больше, чем все остальное.

— Она упала?

— Сначала закричала.

Он смотрел куда-то мимо меня.

— Потом упала.

Я вспомнила повреждения, о которых рассказывал Варр.

— А вы?

— Меня отбросило к стене.

— Пожар?

— Загорелась деревянная панель.

— Когда вы пришли в себя?

Дарен ответил не сразу.

— Она лежала возле стола.

Пальцы на его правой руке дрогнули.

— Я подумал, что она умерла.

Он вдохнул.

— Потом услышал, что она дышит.

Я молчала.

— Я поднял ее.

— И вынесли из комнаты.

— Да.

— Она была в сознании?

— Сначала нет.

— Потом?

— Когда Варр уже работал.

Дарен закрыл глаза.

— Она просила вернуть ее обратно.

— Потому что процесс нельзя прерывать.

— Да.

— Вы отказались.

— Да.

— Что еще она сказала?

Тишина.

Я видела, как он решает, отвечать ли. Потом вспомнил обещание.

— Что я все уничтожил.

Я ждала.

— Что?

— Она сказала: «Ты все уничтожил».

Голос его остался ровным.

— Потом еще раз попросила вернуть ее в комнату.

— Вы не сделали этого.

— Нет.

— Почему?

Дарен посмотрел на меня.

— Потому что она умирала.

— Вы это знали?

— Варр сказал, что повреждение тяжелое.

— Но не сказал, что она точно умрет.

— Нет.

— Значит, вы снова приняли решение за нее.

Я сказала это не как обвинение, а как факт.

Дарен кивнул.

— Да.

— А если бы вернули?

— Не знаю, что случилось бы.

— Процесс мог завершиться.

— Возможно.

— Или убить ее быстрее.

— Возможно.

Он не пытался выбрать удобный вариант.

— Через сколько она умерла?

— Ближе к рассвету.

Я опустила взгляд.

— Вы были рядом?

— Да.

— До конца?

— Да.

— Она еще говорила?

— Иногда.

— О чем?

Дарен долго молчал. Я уже решила, что он не ответит, но он сказал:

— В какой-то момент спросила, помню ли я наш первый дом.

У меня сжалось горло.

— Что вы ответили?

— Да.

— И?

— Она спросила, какого цвета были стены спальни.

Я почти перестала дышать.

— Зеленые.

Дарен посмотрел на меня.

— Да.

Та самая комната. Чужое воспоминание во мне.

— Она помнила?

— В тот момент да.

— А потом?

— Через несколько минут спросила то же самое.

Я закрыла глаза.

Теперь болезнь Эвелины перестала быть медицинским описанием. Женщина умирала и уже не знала, задавала ли мужу один и тот же вопрос.

— Что вы ответили во второй раз?

— То же самое.

— Что стены были зелеными.

— Да.

Дарен смотрел на свои руки.

— Я рассказывал ей о белых розах под окном. Об ужине, на который она не поехала. О поездке к морю. Не знаю, слышала ли она.

Внутри что-то болезненно сдвинулось.

Те самые воспоминания: берег, зеленая спальня, часть того, что Эвелина пыталась сохранить в стекле. И часть того, что теперь находилось во мне.

— Она умерла у вас на руках?

Дарен покачал головой.

— Варр был рядом. Я держал ее за