Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале - Виолетта Вейл

чинить старый.

— Вы так же долго убеждали его, как меня? — спросил Дарен.

— Дольше.

— Бедный человек.

— Сам виноват.

— Разумеется.

После ужина мы разошлись по комнатам.

Я проверила отключенную ветку.

Ноль.

Не подходила к зеркалу, не снимала ткань, не разговаривала с Эвелиной.

В новой спальне я почти сразу уснула.

Мне приснился Дарен.

После последних дней это не казалось странным.

Мы находились в незнакомой комнате: темно-зеленые стены, высокая кровать, открытое окно. За окном стоял летний вечер.

Я была босиком и злилась.

На Дарена.

Он вошел без стука. Выглядел моложе: волосы длиннее, чем сейчас, светлая рубашка, закатанные рукава.

— Ты опять не поехала, — сказал он.

Я знала, о чем речь. Должна была поехать на ужин к его сестре, но отказалась в последнюю минуту. Дарен злился — и через несколько минут должен был перестать.

Это знание было слишком близким, слишком привычным.

Я почувствовала его приближение раньше, чем он подошел.

— Не начинай, — сказала я.

Но голос был не мой.

Я услышала это и не удивилась.

— Я не начинаю, — ответил Дарен.

— Ты пришел ругаться.

— Нет.

— Тогда зачем?

Он поднял руку и провел пальцами по моей щеке.

Я закрыла глаза.

Знала это прикосновение, температуру его ладони, движение большого пальца под ухом. Знала, как он наклонится.

Дарен поцеловал меня.

Я чувствовала его губы не со стороны, а изнутри — как женщина, которую он целовал много раз.

Мои руки легли ему на плечи. Я знала его тело, расстояние, на котором нужно остановиться, и то, как он задержит дыхание, если провести пальцами по затылку.

Я сделала это.

Он тихо выдохнул.

Мне стало спокойно.

Не страшно, не волнительно — спокойно. Так бывает рядом с человеком, которого знаешь много лет.

Дарен чуть отстранился.

— Эвелина.

Я проснулась.

Села так резко, что одеяло упало на пол.

Комната была темной. Моя комната. Новая спальня, южное окно, небольшое зеркало на туалетном столике.

Сердце колотилось.

Я вспомнила зеленые стены, летний вечер, его руку на моей щеке, поцелуй.

Прижала пальцы к губам.

Нет.

Я никогда не была в той комнате.

Дарен никогда меня так не целовал. Вообще не целовал.

Но воспоминание осталось.

Не сон.

Воспоминание.

Я знала запах комнаты, белые розы за окном, письма в левом ящике стола, мягкую от стирок ткань его рубашки.

Колени дрожали. Я подошла к умывальнику и плеснула в лицо холодной водой.

— Меня зовут Лиана Морвель.

Слова прозвучали нелепо, но я повторила:

— Мне тридцать один год.

Назвала город, где родилась, имя наставника, адрес мастерской, дату заключения брака.

Три дня назад.

Не восемь лет.

Три дня.

Я вцепилась в край умывальника.

Сколько времени смотрела в зеркало до отключения?

Достаточно.

Мина предупреждала.

Я накинула халат и вышла в коридор. Мне нужен был человек — не врач и не специалист. Тот, кто точно знал, что произошло между мной и Дареном. И чего не произошло.

Я постучала в его дверь.

— Да?

— Это я.

Послышались шаги. Дверь открылась.

Дарен был в брюках и расстегнутой рубашке, которую, вероятно, надел после моего стука. В другое время я бы заметила слишком многое.

Сейчас заметила только одно.

Я знала его грудь.

Нет.

Эвелина знала.

Я отступила.

Дарен сразу понял, что случилось.

— Лиана?

— Мне приснился сон.

Он замер.

— Ее?

— Да.

Лицо его стало жестким.

— Войдите.

— Нет.

— Почему?

Я чувствовала две реакции одновременно. Мою — страх. И чужую, почти телесную уверенность в том, что можно подойти, расстегнуть последнюю пуговицу его рубашки и коснуться кожи под ключицей.

Меня затошнило.

— Не подходите.

Дарен остановился.

— Хорошо.

— Не говорите «хорошо».

— Тогда скажите, что нужно.

Я закрыла глаза.

Вспомнила Мину.

Факты.

— Задавайте мне вопросы.

— Какие?

— Обо мне.

Он понял.

— Как вас зовут?

— Лиана Морвель.

— Сколько вам лет?

— Тридцать один.

— Чем вы занимаетесь?

— Реставрирую магические печати.

— Где была ваша первая мастерская?

Я назвала улицу.

— Когда вы ее открыли?

Ответила.

— Какая книга лежала у вас на столе, когда я впервые пришел?

— «Практика восстановления серебряных контуров».

— Неправда.

Я нахмурилась.

— Что?

— Она стояла в шкафу. На столе лежал роман.

Я уставилась на него.

— Вы запомнили?

— Да.

— Какой?

Он назвал книгу.

Я вспомнила.

И рассмеялась — нервно, но это был мой смех.

— Я спрятала ее под схемой, когда вы вошли.

— Я заметил.

— Почему ничего не сказали?

— Вы очень серьезно рассказывали о разрушенном контуре. Не хотел портить впечатление.

Дыхание выровнялось.

— Где мы впервые ужинали? — спросил он.

— В ресторане у нотариальной палаты.

— Что вы заказали?

— Рыбу.

— Собирались заказать рыбу. Потом увидели мою тарелку и взяли то же мясо.

Я посмотрела на него.

— Вы слишком много замечаете.

— Учусь у вас.

— День нашей свадьбы?

Я назвала дату.

— Сколько мы женаты?

— Четыре дня.

Между нами повисла пауза.

— Не восемь лет, — сказала я.

Дарен промолчал.

Глаза защипало.

— В том сне я знала вас.

— Понимаю.

— Нет.

Я покачала головой.

— Я знала, как вы целуетесь.

Дарен застыл.

— Лиана.

— Не подходите.

— Не подойду.

— Я знала, куда положить руку.

Мне было стыдно, хотя стыдиться было нечего.

— Я знала вашу другую спальню. Зеленую.

Дарен на секунду закрыл глаза.

Этого хватило.

— Она существовала.

— Где?

— В старом летнем доме.

Пальцы похолодели.

— Под окном росли белые розы.

— Да.

Я прислонилась к стене.

— Значит, это не просто сон.

— Нет.

— Ее воспоминание.

— Похоже.

Я закрыла лицо руками. Не плакала — просто не хотела его видеть. Тело все еще помнило чужой поцелуй.

Дарен не двигался.

— Могу чем-нибудь помочь?

Я опустила руки.

— Назовите день нашего знакомства.

Он назвал.

— Что я тогда сказала?

— Что предложенный мной ремонт нарушает распределение нагрузки и через два месяца мне придется снова вскрывать стену.

— Вы разозлились.

— Очень.

— Но сделали, как я сказала.

— Через два часа.

— Через три.

— Два с половиной.

Я снова улыбнулась.

Дарен смотрел на меня.

— Это вы, — сказал он.

— Что?

— Женщина, которая поправляет меня даже посреди ночи, потому что разница в полчаса имеет значение.

Горло сжалось.

— Продолжайте.

— Что?

— Говорить.

Он кивнул.

Рассказывал не красивые вещи, а факты: как я спорила с нотариусом о формулировке имущества, трижды проверяла отопительный контур в первый вечер, называла его дорогой подпоркой, заставляла держать лампу ровно, смеялась во дворе после его неудачной шутки.

Факты.

Мои.

Наши.

Всего четыре дня — но они принадлежали мне.

Чужая спальня не исчезла. Я все еще могла ее вспомнить. Но теперь между мной и этим воспоминанием появилась граница.

— Спасибо.

Дарен кивнул.

— Позвать Варра?

— Утром.

— Серу?

— Нет.

— Остаться рядом?

Вопрос прозвучал осторожно.

— Да.

— Здесь?

Я посмотрела на его открытую дверь.

— У