Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

Ни на секунду я не отпустила глаз, и напряжение Корнуэлла не стало для меня сюрпризом. Я заметила, как раздулись его ноздри, а грудь стала вздыматься чаще.

— Пока мне кажется, что это принесет мне массу проблем.

— Если проблемы и возникнут, я буду обращаться к вам только в крайнем случае.

— Пока ваше предложение выглядит крайне формальным. Нам стоит обсудить еще и ту сторону вопроса, которая делает этот брак настоящим.

Фердинанд возмущенно пискнул, но Корнуэлл вряд ли обратил на него внимание. А я ответила:

— Он будет настоящим.

Корнуэлл подозвал пальцем Маршалла, тот склонился к нему и с надменным лицом выслушал какое-то поручение. А затем Кристиан окинул меня внимательным взглядом. Он сейчас вовсе не решал взять меня в жены или отказать — с нашим браком он давно согласился. Он думал о том, насколько может подвинуть меня. И, кажется, приходил к мысли, что биться за то, что фактически ему ничего не стоит, глупо.

— Я передам вам фабрику, — сказал Корнуэлл. — Оставлю за вами часть земель. Формально они будут принадлежать мне, но я передам вам право на полное владение и распоряжение этим имуществом. Я не буду претендовать на ваш доход в первые три года, дальше — вы станете выплачивать мне семьдесят процентов того, что заработаете. Я не уверен, что ваши амбиции принесут хоть что-то, но считайте это моим свадебным подарком.

Умеет же он и одарить, и унизить одновременно.

— Барон, — обратился он к Фердинанду. — Я помогу вашему сыну устроиться при дворе и выплачу вам трехгодичную ренту, но на большее можете не рассчитывать.

Фердинанд поглядел на меня искоса и помрачнел. Кажется, он рассчитывал поиметь еще что-то, но сказать об этом не осмелился.

— Маршалл, подготовьте бумаги, — Корнуэлл поднялся из-за стола, полоснул по мне взглядом: — Кое-что я хотел обсудить с вами наедине. Не хотелось бы оставлять никаких недосказанностей.

Местом обсуждений стал сад.

Здесь легко дышалось — зима была не за горами. Воздух был пропитан характерной свежестью. Солнце сияло с безупречного лазурного неба, а голые ветви деревьев роптали под порывами студеного ветра.

Мы с Корнуэллом шли по аллейке, и я смотрела на наши тени на присыпанной гравием дорожке — я была безумно хрупкой по сравнению с ним.

Он молча глотал холодный воздух и не спешил говорить. Поэтому я начала первой:

— Хочу обозначить все «на берегу». Что бы ни случилось между нами, прошу сохранить уважение друг к другу. Вы все еще мне нравитесь, и, надеюсь, я нравлюсь вам.

Он остановился и повернулся ко мне.

Руки убраны в карманы пальто, плечи напряжены.

— Какая искусная игра в хорошую девочку.

Я опешила и впервые в жизни не нашла, что ответить.

— Баронесса, — обреченно рассмеялся он. — Разумеется, вы мне нравитесь. Первое, что я сделаю — уложу вас в постель!

Ветер приятно холодил кожу, а внутри у меня разгорался пожар.

Глава 19

Письма в баронство потянулись нескончаемым потоком: «Ах, дорогая баронесса, выражаем Вам и господину Корнуэллу искренние поздравление с помолвкой…», «Леди Мэдок, примите самые теплые пожелания…», «… Ваш брак воистину благословлен небесами…», «… единение душ и судеб…»

— Госпожа, у вас же еще примерка! — Тиша выскочила на улицу и, подхватив юбки, сбежала со ступеней. — Куда вы?

У меня чертов предсвадебный мандраж.

Могу я хоть на секунду остаться одна, а не отвечать на череду глупых поздравлений?

— У меня перерыв, — бросила на ходу.

Вывела из стойла Смоль, и конь с готовностью ждал, когда его оседлают. Я уже много раз видела, как это делает Клод — ничего сложного. Мне просто дико душно здесь, хочется глотка свободы. Брак кажется ловушкой, в которую я сама себя загоняю, а вся эта предсвадебная подготовка — насмешкой над тем человеком, которым я была в прошлом.

Я даже к имени этому дурацкому почти привыкла. «Ив», «Ивушка», «Иветта».

Я — Алевтина. Аля, в конце концов.

Ощущения складывались такие, будто у меня отнимали саму личность. Стирали ее, словно ластиком. Вот, я бью кочергой Родерика Безила, а в следующую секунду — рожаю Корнуэллу двенадцать детей к ряду.

Я вскочила в седло, слыша за спиной рев Фердинанда: «Куда она собралась?»

Пустила коня галопом, и пока копыта уминали мягкую и рыхлую почву, я ни о чем не думала. Ледяной ветер, дыхание лошади, звуки природы — это все вышибало из меня всякие мысли. Но стоило остановиться, спрыгнуть в траву и прижаться к Смоли, держась руками за ремни подпруги, во мне занозой засела мысль: «Что я делаю?»

— Кто я… Господи… Я — Курагина Алевтина, мне сорок пять лет… Я — Курагина… Алевтина… Я справлюсь…. Справлюсь… Как всегда…

И вместе с тем я была Ив Мэдок — девушкой, подвергавшейся насилию, родившей нежеланного ребенка, пленницей старого замка… и собственных страхов.

— Нет… Я не она… не она. Я — Алевтина Курагина…

Это все было не со мной.

Я ни в чем не виновата и не обязана отвечать за ошибки других людей.

Звук приближающейся лошади вынудил меня вскинуть голову. Фигура всадника закрыла собой солнце, и я приложила ко лбу ладонь, наконец, разглядев Клода.

— Барон просил вернуть тебя в замок, — сказал он без тени эмоций, но в его глазах стояла боль похлеще моей.

Я молча бросила поводья, пошла по лугу, наблюдая в отдалении отару овец и мальчишку-пастуха. А Клод упрямо пошел за мной.

Я преспокойно села на земляной валун, вгляделась вдаль, в сизую полоску неба, притаившуюся над самым горизонтом. Конюх сел