Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

поднялась, ощущая внутреннюю свободу. Мое прошлое не должно волновать Корнуэлла, а его жизнь — меня. Разве это не часть нашей сделки? Мы оба обладаем внутренней свободой и волей в принятии решений. Я вхожу в его жизнь, как я, а не Ив Мэдок. Он — как он, со всеми пороками.

Я отдернула жакет, отбросила за плечи мокрые волосы и сказала:

— Мы не все обсудили. Например, условия развода. Кому ложки, кому вилки, а кому совместно нажитых детей.

Корнуэлл поднялся, заложил руки в карманы и посмотрел на меня сверху вниз.

— Я не планировал разводиться, Ив. И у нас не будет детей.

— Потрясающее попадание, господин Корнуэлл, — вымолвила я. — С вами приятно иметь дело.

И я в очередной раз за всю историю нашего знакомства протянула ему руку, и он со странной жесткой улыбкой ее пожал.

— До встречи в церкви, — сказала я и пошла к выходу.

Глава 20

Свадьбу богатого промышленника и мецената, господина Корнуэлла нельзя было назвать скромной даже с большой натяжкой. На подготовку к этому событию ушло всего две недели, но размах оказался воистину грандиозным.

Было потрачено столько денег, сколько не стоили, должно быть, ни мои земли, ни замок, ни фабрика.

Впрочем, Корнуэлл вкладывал не в меня, а в собственное имя. Такой человек не мог заключить брак тихо и скромно. Публика Фавры должна была уяснить, с кем имеет дело. И Кристиан, клянусь, хорошо это продемонстрировал, начиная от безупречности декораций, заканчивая им самим — мужчиной, который способен кружить женские головы, не прикладывая к тому никаких усилий.

Правда, «киношность» наших действий слегка раздражала. Торжественное поднятие фаты, клятвы у алтаря, кроткий поцелуй и шествие по дорожке между рядов. Эти пресные события, совершаемые лишь для «галочки» сменялись, точно калейдоскоп.

Я знала, что вся Фавра недоумевает. На меня глядели, обсуждали и выносили приговор — неказиста и ужасно проста для Корнуэлла. Шептали даже смелое: «Околдовала!»

Среди гостей мне посчастливилось узреть и новую (а может, и разовую) любовницу мужа, которая взглянула на меня ревностно, хотя я никоим образом не переступала ей дорогу, разве что формально.

Миранда, как оказалось, упаковала чемоданы почти сразу, как стало известно о браке. Не обошлось, вероятно, без слез и истерик. А, может, Корнуэлл расстался с ней мирно. Я не спрашивала. Лорд Ханнэм, любезно приглашенный на торжество, преуспел в этом гораздо больше.

— Вашей протеже сегодня не будет? — спросил он, когда пожимал Кристиану руку, поздравляя с бракосочетанием. — Все мы были безмерно рады видеть столь очаровательную женщину в наших краях.

— Вы можете полюбоваться ее актерской игрой в столице, Татум, — преспокойно ответил Корнуэлл.

Он был расслаблен и, кажется, не желал никаких конфликтов. Улыбался, радушно приветствовал гостей, уделял время дамам.

— Местные красавицы кусают себе локти, — усмехнулся Ханнэм. — Никто и подумать не мог, что вы, Кристиан, обзаведетесь женой.

— Не смог устоять.

— Легат его преосвященства обеспокоен вашим нетерпением, ведь про баронессу Мэдок ходит столько слухов, — Ханнэм преспокойно взял бокал и отпил вина. — Он писал мне… Откуда только он получает информацию? Кто-то явно следит за судьбой вашей жены.

Корнуэлл посмотрел на графа пристально и слегка сощурил глаза.

— Спасибо за поздравления, — вымолвил он так холодно, что даже я ощутила, как заледенел воздух между ними. — Весьма тронут.

Ханнэм был не единственным, кому пришлось уделить внимание. Я несла тяжкое бремя гостеприимства, улыбаясь гостям пластмассовой улыбкой, мечтая как-то остаться в живых к концу дня и снять гребаные туфли, тяжелые украшения и фату, которая волочилась за мной по полу.

Я не видела восхищения собой не на лицах присутствующих, ни во взгляде собственного мужа. Сегодня утром я посчитала себя нелепой в подвенечном платье, шлейф которого, разумеется, просто обязан быть затоптан и испачкан. Правда, я отметила, что с момента пробуждения в теле Иветты я прибавила парочку килограммов и стала более лощеной — темные, гладкие волосы приобрели блеск, а фигура плавность.

В положенный час Корнуэлл просто взял меня за руку и провел через весь зал к выходу, а гости, как и положено, скрыли жеманные улыбки и отсалютовали бокалами.

Вскоре гомон голосов и звуки музыки стихли за дверьми спальни. Балконные створки были плотно закрыты, луна сквозь них светила ярко, и я уселась на кровать в пятно серебристого света и взглянула на Корнуэлла.

— Чертовски трудный день.

В эту секунду мне показалось, что я знаю его слишком плохо. Он промолчал, словно ему осатанело не только внимание гостей, но и мое общество.

— Сегодня мы можем спать порознь, — произнесла, снимая с шеи ненавистное тяжелое украшение из белого жемчуга, которое мне было преподнесено утром, и от которого Таша пришла в восторг.

Кристиан развернулся и посмотрел на меня удивленно.

— Порознь? — переспросил с интонацией, в которой я не уловила ничего: ни упрека, ни одобрения.

— Мы оба устали.

— Не настолько.

— Брось, Корнуэлл, — сказала я, снимая так же браслет и выдергивая из прически фату. — Мы можем не торопиться с этим вопросом.

Его черная бровь дерзко изогнулась.

— Ты боишься?

Этот вопрос язвительно меня поддел, и я ответила со странной поспешностью:

— Нет.

Только сейчас я заметила, что мы не зажгли ламп и пребывали в полумраке. В камине едва тлели угли — спальню хорошо протопили этим вечером. Лунный свет дрожал на белых простынях и стальным отблеском скользил в отражении зеркал.

— Встань, — приказал муж.

— Встать?

— Да, Ив.

Так он, наверно, раздавал команды своим работникам, так говорил со слугами, а, возможно, именно так дрессировал Дотса.