Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

Лошадей уже оседлали, когда Кристиан увидел, как из конюшни двое его работников тащат невменяемого конюха, в руке которого зажато горлышко бутылки. Корнуэлл бросил повод, подошел к работникам и задрал за волосы голову конюха — как и ожидалось.

— Я разберусь с этим, господин, — отчеканил Маршалл.

И в этот момент Клод распахнул глаза, задергал плечами и попытался хозяину врезать — да с такой яростью, что все опешили. Спьяну он, конечно, промазал — хотя удар у парнишки, вероятно, был бы крепкий. Он влетел сходу в Дэйма Гилберта и саданул его куда-то вбок, за что был немедленно повален на землю подоспевшим Маршаллом.

Граф Льорна задохнулся, схватился за седло рукой, взглянул на Кристиана и прохрипел:

— Убей его к черту!

— Мальчишка пьян, — усмехнулся Корнуэлл. — А ты не держишь удар, Гилберт.

Правда то, что вылетело из этого мальчишки, вынудило усмешку сбежать с губ Кристиана:

— Она любит меня! Она — моя! Моя!

Корнуэлл взглянул на корчившегося на промерзшей земле конюха и приказал Маршалу:

— Уведи его. Пусть проспится.

А после вскочил в седло и направил коня прочь по дороге. Услышал только, как Дэйм выругался, а потом последовал за ним.

Корнуэллу было, что показать — он расширял производство по всем направлениям. Но Фавра по большей части производила сукно за счет своего расположения. Он понимал, что ему следует вернуться в столицу. И как можно скорее.

Позволив Дэйму прогуляться в компании управляющего по вновь отстроенным корпусам, Корнуэлл уселся на поваленное бревно рядом с привязью лошадей, вынул письмо и вскрыл конверт.

Внутри оказалось большое послание: «Господин Корнуэлл, вы должны знать, что ваш брак строится на лжи.

Ваша невеста порочная, лживая дрянь. Много лет она удовлетворяла потребности мужчин из семьи Бэзил. Иветта Мэдок пала так низко, что спала попеременно то с одним, то с другим, пока Клод Бэзил не осмелился напасть на собственного отца. Но, поверьте, ни одного из них она не любила и только использовала для собственной выгоды и удовольствия.

Не верите в это?

Вы — член попечительского совета Фавры. Убедитесь сами. Приют Святой Клавдии, малышку зовут Мариса. Она дочь Иветты Мэдок, родившаяся вне брака».

Кристиан смял письмо, задумчиво посмотрел на неподвижный серый колокол и кирпичную кладку фабрики. За ней простирались луга, и на секунду Корнуэллу захотелось пустить туда коня. И чтобы ветер летел рядом с ним. Чтобы почувствовать вкус жизни — настоящей, а не той стеклянной, застывшей в вечном однообразии.

— Какая мощность этой фабрики? — поинтересовался вернувшийся к нему Дэйм.

— Сто ткацких станков, две паровые машины, десять сукновальных машин и пятнадцать чесальных, — монотонно отозвался он. — Я смогу разогнать до пятисот тысяч метров.

— Это уже неплохо, но нужно гораздо больше.

— Время играет против нас. Но ты же здесь не из-за сукна, Дэйм.

— Мне нужно оружие… То, с чем прибывают солдаты — смех и слезы, — граф Льорна уселся рядом и сплюнул в землю. — Нужны единые стандарты вооружения для армии. Себастиан очень на тебя рассчитывает.

— Для начала мне нужно кое с чем закончить здесь, — произнес Корнуэлл, сильнее сминая письмо в кулаке.

Или кое с кем.

Глава 22

У нас был гость.

Причем из таких людей, которые были близки хозяину. Этого гостя разместили в одних из лучших покоев. На важность этого человека намекало еще и то, что посторонних Кристиан в доме не держал — никого не оставил ночевать даже на свадьбу.

Меня новоиспеченный муж удосужился позвать в свой кабинет перед самым ужином, и едва увидев Кристиана, я пришла к выводу, что зря стремилась к этому весь день.

На меня смотрели сухо, емко и выдержанно. На лице Кристиана не было эмоций. Губы сжаты в линию. И при этом вся его фигура, мощные плечи и руки, крепкий торс были окутаны необъяснимой негой — Корнуэлл чувствовал себя хозяином положения.

Этот человек умел производить впечатление, а его ледяная вежливость была хуже наточенного скальпеля, ввернутого в основание шеи.

Корнуэлл разместился в кресле, широко расставив ноги — поза уверенности. Его черные волосы пребывали в легком беспорядке, и это выглядело до дикого неприлично — уж не знаю почему.

От его голоса незримо затрещало пространство: разбился вдребезги хрусталь, задрожали стены, осыпался барельеф на потолке, а пол расколола трещина… Все вокруг просто взорвалось от этого хриплого и дразнящего:

— Знаешь, в этом мире мало действительно стоящих вещей.

Сейчас я верила в это сильнее, чем в молитву.

Губы Корнуэлла изогнулись в подобие саркастической усмешки.

— За некоторые вещи я готов хорошо заплатить. Но люди, которые пытаются меня одурачить, платят еще дороже.

Он смотрел в мои глаза — мягко, без злости. Но я понимала — этот человек хуже волка.

— У нас была сделка, — напомнила сухо. — Я не нарушили ни одно условие.

— Ты правда считаешь это сделкой, Ив? — изогнул он бровь. — Ты дочь Чарльза Мэдока, которого я оставил почти без средств, и который вскоре после этого сыграл в ящик. Старику-Фердинанду плевать, за кого тебя отдать. Ты носишь титул учтивости, формально — ты никто. Что может предложить мне пустое место? Я бы получил твою фабрику рано или поздно. Это груда камней, с которой связаны мои детские воспоминания — не больше. Неужели ты думаешь, в ней есть другая ценность? В эти развалины придется вложить больше денег, чем поиметь.

— К нашим договоренностям мое прошлое не имеет никакого отношения.

— Поэтому ты сочла лишним о нем упомянуть,