Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

— В том числе.

— Что ж. У тебя есть возможность прямо сейчас мне все рассказать.

Я посмотрела на него долгим, упрямым взглядом, и его лицо заледенело.

— Не хочешь? — спросил он, и в его тоне проскользнуло раздражение.

— Кристиан, наш брак — фикция, — жестко вымолвила я. — Я никогда не скрывала, что мне нужно укрепиться в обществе и сохранить за собой имущество. Мы оба преследовали свои цели.

Корнуэлл поджал губы. Его ноздри затрепетали, а взгляд сделался цепким и острым, как рыболовный крючок.

— Все твое имущество и ты сама — мои, Ив. Со всеми потрохами.

Фактически все было именно так, но я знала, он не опустится до того, чтобы разорвать наши договоренности.

— Все еще ничего не хочешь мне сказать? — уточнил он. — Несмотря на то, что «мы оба преследовали свои цели», наш брак вполне настоящий, Ив. Со своими говорками и условиями, но ты — моя жена. И мне, как ни странно, важна твоя репутация.

— Я сделаю все, чтобы впредь она не пострадала.

Корнуэлл сделал вдох — не облегчения, а какого-то обреченного принятия.

— Что ж, я видел, на ком женился, — произнес он, поднялся и подошел к моему креслу.

Его пальцы скользнули по моей скуле, затем поддели подбородок. Я была вынуждена покорно поднять голову и посмотреть на мужа снизу вверх. А он в этот момент склонился, нежно погладил подушечкой большого пальца мои губы и произнес спокойно:

— Ты редкостная сука, Ив.

Эти слова обожгли меня.

В принципе, они были верны на сто процентов. Зачастую я отбрасывала эмоции, если они мешали идти к цели. Но сейчас, из его уст, это прозвучало, как приговор.

Корнуэлл направился к выходу. Его шаги раздавались глухо и размеренно, загоняя мою гордость под плинтус. И я выпалила:

— Это было без моего согласия!

Оправдываться было мерзко. Еще хуже, чем признать, что с телом Иветты Мэдок действительно произошло нечто настолько ужасное.

Шаги оборвались.

Я ощутила, что Корнуэлл обернулся и посмотрел в спинку моего кресла. Он молчал, давая мне возможность выговориться, а я боролась с собственной гордыней. Произнести все это вслух было хуже добровольного глотка яда.

Горло сжал спазм, но я выдавила:

— Жизнь в замке Мэдок была адом для его владелицы. Не будь я такой редкостной сукой, я бы там сдохла. Прости, что не оправдала твоих ожиданий!

Я поднялась из кресла, прошла мимо Корнуэлла, но он схватил меня за плечо. Наши взгляды схлестнулись.

— Это все, Ив?

Никогда и никто не проникал в мою жизнь настолько, чтобы я начинала безоговорочно доверять, делиться своими горестями или плакаться в жилетку.

Я посмотрела на мужские пальцы, сминающие ткань моей одежды, а потом в темные глаза Корнуэлла.

— Это все.

И дернула рукой.

Кристиан ослабил хватку, по его губам пробежалась циничная усмешка, а мне в спину прилетело:

— У нас ужин. Произведи хорошее впечатление на моего гостя.

Я лишь хлопнула дверью в ответ.

***

Дэйм Гилберт был интересным персонажем, воистину выходцем из прошлого — кожаный дорожный дублет, мощные плечи и руки, белые волосы до плеч, светлая кожа и надменный взгляд.

Но едва я вошла в столовую, он поднялся, отвесил поклон и одарил меня вполне дружелюбной улыбкой. При этом он не позволил выказать удивления моим внешним видом или неудачным выбором своего друга.

— Его сиятельство граф Льорна, — произнес Корнуэлл, знакомя нас. — Дэйм.

Этот мужчина был чуть ниже моего мужа, но в плечах будто шире и весомее. И он тоже источал жгучую мужскую энергетику.

— Моя супруга, урожденная баронесса Мэдок, — теплая ладонь Кристиана легла мне на поясницу, словно дополнительно указывая на мой статус принадлежащей ему женщины. — Иветта.

— Очень рад, — сказал граф. — Стало быть, вот она — госпожа Корнуэлл.

Он пытался мне понравится, как делают мужчины по отношению к молоденьким робким девушкам. И делал это благородно — приободрял, чтобы я не стеснялась и мягко вовлекал в диалог.

Мы встретились взглядами, и только сейчас он, кажется, заподозрил что-то неладное и уставился на Корнуэлла. А тот лишь указал ему следовать к столу, никак не комментируя мои слова.

Платье я выбрала богатое и тяжелое — что называется, «в люди». Но без романтических, легких и воздушных элементов.

Мы расселись за стол — я на то самое место, которое когда-то занимала Миранда. Между мужчинами завязалась беседа «ни о чем», и я ощутила себя зажатой в рамки.

— А чем увлекается баронесса? — спросил Дэйм. — В Фавре не так много развлечений.

— Вышивка и рисование, — ответил за меня Корнуэлл.

Губы графа Льорна опалила вежливая улыбка, а я поморщилась от странного чувства потери чего-то важного — себя, что ли?

Двери в столовую распахнулись — лакей пропустил внутрь косматого Дотса, и тот потрусил к Корнуэллу, по обыкновению вывалив язык. Кристиан дал псу потыкаться мордой в его локоть, подлезть под руку, и я с удивлением обнаружила, с какой теплотой он стал трепать его по голове.

— А еще я увлекаюсь верховой ездой, — вымолвила я с необъяснимой злостью. — И интересуюсь суконной промышленностью.

С лица Дэйма слетело выражение скучающей вежливости. Он приподнял брови и уточнил:

— Чем же вас так заинтересовало ткацкое дело?

Я почувствовала, что ступаю на хрупкий лед. Корнуэлл угостил Дотса чем-то со своей тарелки и посмотрел на меня — выжидающе, но тяжело.

— Меня интересует все, что потенциально может принести доход.

Граф Льорна и вовсе расплылся в улыбке. А я взяла столовый нож и медленно разрезала кусок отбивной на тарелке.

— Фавра имеет