Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

достаточный резерв развития, — произнесла спокойно. — Посудите сами — это край с хорошим климатом и большой территорией, занятой пастбищами, но здесь мало хозяйств. Держать овец невыгодно, овчары и пастухи живут в лачугах, когда рядом есть Берн, где можно найти работу в войсках графа Ханнэма.

Неосознанно отправила кусочек мяса в рот — потрясающе вкусно.

— Рядом с моим родовым замком есть село под названием Обережье, — я отпила пару глотков рубинового сладкого вина и приступила к следующему куску. — Почти заброшенное. Там живет всего одна семья пастухов. Они сдают шерсть за бесценок и ни перед кем не отвечают.

Я с наслаждением проглотила еще один кусочек, взяла бокал и слегка откинулась на спинку стула.

— Нужно начать с развития овчарен и хозяйств. И стоит всячески поощрять тех, кто станет обучаться правильному разведению овец. Это сложное дело, а большинство пастухов не умеет читать, чтобы ознакомиться с вашим «Регламентом о содержании овец», разработанным какой-то мануфактур-коллегией, о которой простой народ и слыхом не слыхивал. Они выводят ягнят, как и сотни лет назад. Им плевать.

Дотс, цокая когтями, подошел ко мне, и я на автомате сунула ему кусочек отбивной, похлопала между ушами со словами:

— Хороший мальчик.

И подняла взгляд.

Граф Льорна смотрел на меня обескуражено. На его губах дрожала улыбка: то возникая, то пропадая.

Корнуэлл же скрестил на груди руки, не спуская с меня глаз. В них было нечто обжигающее.

— Дотс! — позвал он коротко.

Пес повернул голову, вильнул хвостом, но остался на месте. А я запустила бледные пальцы в его черную, как смоль шерсть, и победно улыбнулась.

И сердце застучало быстрее, когда глаза Корнуэлла сузились. Он понял, что я позволила себе уколоть его, посягнув на внимание его любимца.

— А меня он к себе не подпускает, — заметил граф.

Кристиан взял бокал, сделал глоток, но глаз не отвел. Темный гипнотический взгляд полоснул по мне, словно наточенное лезвие.

— Пока вы не разовьете внутренний рынок придется закупать на внешнем, — сказала я. — Есть много послаблений, которые можно предоставить заграничным поставщикам. Но это будет гораздо дешевле, чем простой производства.

— Я бы слушал вас до утра, — произнес граф.

— Огорчу тебя, Дэйм, — ответил на это Корнуэлл. — У меня приоритет на ее внимание.

Я не могла определить по его взгляду эмоции. Но едва мы смотрели друг на друга, пространство начинало искрить. И тем не менее, была какая-то отчужденность, мешающая прежней легкости.

Ужин оставил после себя смешанные чувства.

Проводив меня до лестницы и вверив графа Льорна угрюмому Дотсу, Корнуэлл остановил мое вялое шествие вверх по ступеням, положив ладонь поверх моей руки, скользящей по перилам.

Я обернулась. И, даже стоя на ступеньке, не дотягивала до Корнуэлла ростом.

— Я была недостаточно хорошей женой?

Мою руку пекло под его ладонью. Этот его властный жест спорил с моей вновь проснувшейся гордыней.

— Не нужно меня дразнить, Ив.

Он ступил на ступеньку, обхватил меня за талию и склонился к уху. Меня окутал аромат его парфюма.

Легкий поцелуй в висок.

Корнуэлл пошел по коридору прочь, а я уцепилась пальцами за перила, ощущая в душе смятение.

Глава 24

Утром Корнуэлл обнаружил Дотса сидящим у комнаты Ив.

— Что с тобой, Дотс? — спросил он, присаживаясь на корточки. — Пойдем гулять?

Дотс встал, посмотрел на дверь, а потом вновь на Кристиана.

— Ты хочешь туда? — удивился тот и ради интереса приоткрыл дверь.

Пес протиснулся сквозь щель, задевая дверной косяк черной жесткой шерстью, вломился в спальню и прыгнул на кровать, в которой спала Ив.

— Черт, — удивленно пробормотал Корнуэлл.

Такое в жизни Дотса было впервые.

Пес не очень любил посторонних. Он был привязан к Кристиану настоящей собачьей любовью. И Корнуэлл ни разу не усомнился, что сердце этого здоровяка всецело принадлежит ему одному.

— Дотс! — окликнул он.

Пес улегся на подушку, слабо виляя хвостом. Он приподнял голову, посмотрел на хозяина, как бы оправдываясь: «Я полежу так немножко, ладно?» Корнуэлл стиснул зубы — это казалось адским предательством.

— Ты серьезно? — только и спросил он.

Это было фиаско.

И тем не менее, Корнуэлл вышел в небольшой коридорчик, закрыл за собой дверь и вернулся в свои апартаменты.

Утром он обычно сам гулял с собакой. Это время ему особенно нравилось. Утренние часы Корнуэлл заполнял именно тем, что бродил в любую погоду по улице. И всякий раз это роднило его с прошлым.

Только начинало светать.

Момент пробуждения нового дня всегда заряжал Кристиана…

…но, видимо, не сегодня.

Он взял ружье, надел охотничью куртку и вышел во двор.

Тишь стояла невероятная. Даже лесок в отдалении, кажется, спал.

Зарядив ружье, всыпав пороха и зажав фитиль, Кристиан приложил приклад к плечу и выстрелил — к северу с черных ветвей сорвалась стая птиц, чудовищное эхо пробежалось по пожелтевшим лугам, пронеслось над старой фабрикой семьи Мэдоков и разбилось, наверняка, в Берне.

В утреннее небо взмыло облако дыма.

Перезарядка…

Почти минута… Даже этого слишком много.

И снова выстрел — на сей раз в доме залаял Дотс.

Чертов предатель…

Кристиан вскинул ружье, оглядывая то, что сотворил — у центральной статуи перед домом откололась голова. Счастье вообще, что он в нее попал.

— Господин Корнуэлл! — Маршалл выскочил в чем был, едва накинув ливрею.

Задохнувшись после бега, он согнулся пополам, уперев ладони в колени, и посмотрел на статую.

— Ей так лучше, — равнодушно бросил Кристиан.