Ядовитый поцелуй - Т. Л. Смит

в том, что ты хотя бы признаёшь это. Остальные всячески скрывают. — Она встает, подходит к месту, уставленному горшками, берет новое растение и возвращается, садясь рядом со мной. — Ты унаследовала цвет ее волос. Глаза — в отца, но волосы как у нее. А вот характер — весь Кинана. Поэтому я знала, когда нужно оставить тебя в покое. Как когда-то знала, что и его лучше не трогать. Там, где твой отец был жесток, твоя мать была мягкой. Они уравновешивали друг друга, понимаешь.

— А что происходит, когда любишь того, кто испорчен так же, как и ты? — тихо спрашиваю я.

Она кладет ладонь мне на ногу и сжимает.

— Катастрофа.

Ее ответ потрясает меня.

Тетя возвращается к посадке, и мы долго сидим в тишине.

— Ты расскажешь мне о Таке? — Ее руки замирают, и я замечаю, как они слегка дрожат. — Ты не обязана.

Она бросает на меня взгляд, в ее глазах стоят непролитые слёзы, а нижняя губа дрожит.

— О тех, кого любишь, полезно говорить, живых или мертвых. — Тетя поднимает руки в перчатках и вытирает глаза. — Как думаешь, ты любишь его? — спрашивает она.

— Кого?

— Мужчину, от которого бежишь.

Ее попытка сменить тему заставляет меня замереть.

— Ты уходишь от ответа? — парирую я.

— Да, наверное. — Она пожимает плечами. — Для одних смерть — это легко. Другим с ней смириться куда труднее. Раньше я топила свое горе на дне бутылки, чтобы не возненавидеть брата. — Ее взгляд встречается с моим. — Я любила Така, а твой отец отнял его у меня.

— Почему ты простила его?

— Потому что он — моя семья и единственный человек, который всегда был рядом. К тому же, он дал мне то, чего я сама никогда бы не смогла иметь… тебя.

— У тебя не могло быть детей?

Как я этого не знала? Вероятно, потому, что никогда не спрашивала.

— Нет. Я переболела раком, когда мне было чуть за двадцать. Тогда я только начинала жить и не до конца понимала, чего хочу. Планировала ли я иметь детей? Даже не знаю. Но я лишилась возможности выбора. И Кинан был рядом — со мной и твоей матерью. Именно поэтому, даже если он убил любовь всей моей жизни, я все равно простила его.

— Ты не обязана была. Ты вправе ненавидеть моего отца.

— Сейчас уже немного поздно. Я достаточно долго боролась со своими демонами. Теперь я обрела покой, — говорит она и вытирает руки об одежду. — А ты хочешь детей, Лилит?

— Нет, — отвечаю я без колебаний.

— В юности ты тоже не была их фанатом. — Она пожимает плечами. — Хочу, чтобы ты знала: в этом нет ничего плохого… И хорошо, что ты это понимаешь. Некоторым людям в этом мире не стоит заводить детей. И если чувствуешь, что ты из их числа — это тоже нормально.

Я тянусь к ее стакану и делаю глоток чая.

— Ты расскажешь мне о нем? — спрашивает она.

— О ком?

— О мужчине, который тебе нравится.

— Я разведена, — напоминаю я ей.

Она бросает на меня выразительный взгляд, приподнимая бровь.

— Ты же знаешь, что речь не о нем.

— Если ты расскажешь мне всё, что знаешь об Охоте, я расскажу тебе о Реоне, — говорю я.

— Варварская традиция, — с ненавистью говорит она, качая головой. — Зачем тебе вообще знать о ней? Ты же в курсе, что они не принимают женщин в свое маленькое Общество, верно? Это ниже их достоинства. — Ее слова полны яда.

— Да, я в курсе.

Несмотря на то, что информация об Обществе была крайне скудной, мне удалось узнать хотя бы это.

— Что ж, Так много болтал. Он рассказывал мне вещи, которые, вероятно, не должен был. Вообще-то, я почти уверена, что именно поэтому твой отец его убил.

— Прости, что?

— Когда он выпивал, Так выбалтывал то, чего не следовало разглашать об Обществе. А у членов Общества есть свои методы устранения тех, кто представляет угрозу. Один из мужчин услышал, о чем Так говорил со мной. И, ну… Кинан тоже услышал. Охота была назначена на следующий день. После этого они планировали допросить Така подробнее. — Линда беспокойно ерзает, ее взгляд бегает, словно она ищет слова, которые скажет дальше. — Я любила этого мужчину, но ни капли не верила в то, что он бы меня защитил. В ту ночь Кинан вернулся домой и сказал мне, что Така больше нет, и что ему пришлось это сделать.

Линда смахивает слезу и снова смотрит на меня, ее выражение лица — смесь печали и смирения.

— Они уходят в лес. Земля принадлежит Обществу, и там просторно. Ее используют для охоты. Два раза в год они охотятся вместе, как группа. Но я уверена, что у них есть и индивидуальные охоты, о которых мне не известно.

— Звучит не так страшно, — говорю я, но она смотрит на меня так, будто я наивная дура.

— Они охотятся не на животных, Лилит.

— Я не… — Мои брови сдвигаются, пока я пытаюсь понять, что она имеет в виду. — О… — Я делаю глубокий вдох, когда наконец до меня доходит. — Они убивают людей.

Она кивает.

— Это варварство. Лорд выбирает жертву. И другие члены не имеют права голоса.

— Значит, папа выбрал Така.

— Да, он выбрал Така. И поскольку он был Лордом, остальные члены не могли это оспорить. — Я понимающе киваю. — Что, я думаю, и стало его падением. Все знали, что он сделал это, чтобы спасти свою шкуру, и многие тогда разозлились.

— Мне очень жаль, Линда.

Она дарит мне слабую улыбку, смахивая слезы.

— Нет, дорогая, это мне жаль, что ты теперь часть того мира. Будь я тогда трезвой, я бы увезла тебя далеко-далеко… — бормочет тетя, ее взгляд становится отрешенным, словно она погрузилась в пучину сожалений. — Подальше отсюда.

Я не могу с ней спорить. Я начинаю задумываться: сложилось бы всё иначе, если бы она забрала меня тогда? Вместо того чтобы тайком сбегать в поисках любви в чужих постелях, жила бы я другой жизнью?

Я не знаю.

Я правда не знаю.

21. Реон

— Тебе лучше уйти, — говорю я Майе, наконец-то сытый по горло ее присутствием в моем пространстве. Напряжение и неловкость от совместной жизни с нежеланным человеком и так тяжело давят, но осознание того, что женщины, по которой я тоскую, нет рядом со мной, в моем доме, в моей постели, становится невыносимым.

Майя избегала меня с тех пор, как я вернулся домой