Проповедник - Мила-Ха

— Будь умницей, — внушаю я ей, освобождая её челюсть.

— Пожалуйста, — умоляет она.

Нечувствительный к её мольбам, я продолжаю свою экспедицию и медленно скольжу вниз по её животу, который судорожно напрягается по мере моего приближения к рёбрам. Прежде чем она окончательно погрузится в галлюцинации, я шепчу ей, истязая кончиками пальцев:

— Вернись ко мне, Мэри... Отдайся телом и душой в руку Господню.

Она смотрит на меня растерянным взглядом, словно я несу бессмыслицу. Мой большой палец парит над её пожелтевшим синяком, раскинувшимся на бедре.

— Я хочу тебя! — рычу я, внезапно усиливая давление.

Голова запрокинута назад, из её груди вырывается долгий стон, и, с закрытыми веками, на её лице внезапно появляется выражение экстаза.

— Фентон...

Искра пронзает мне поясницу. Её дыхание неровное. Её плоть трепещет. Теперь она — лишь ощущения.

Наши извращения идеально дополняют друг друга.

— Да, вот так. Это хорошее начало, — шепчу я в ложбинку её шеи.

***

Я выслеживаю и составляю каталог её болевых точек, которые под моими пальцами становятся переключателями страдания одновременно мучительного и восхитительного. Покорённый, садист во мне заворожён.

Как Адама с Евой, Бог, должно быть, вырвал у меня ребро и создал мой идеал, сотворив эту женщину из моих же недр.

— Исключительная, — заявляю я ей, очарованный.

Клянусь, она одна воплощает квинтэссенцию семи смертных грехов. Единственная женщина, которую я заставил прийти, та, которую я теперь желаю препарировать больше, чем любую другую… и самым дурным образом. Она пробуждает мои самые низменные инстинкты.

Искушение почти невыносимое.

Это не просто сексуально, это метафизично. В полном бреду я признаюсь ей:

— Ты очень опасная женщина, Мэри.

— Я прошла... хорошую школу, — бормочет она.

— Я тоже. Мой отец научил меня с малых лет, что нужно бороться за собственное выживание. Он научил меня использовать слабости других, их страхи, их потребности. Он был талантливым воспитателем. Благодаря ему я нашёл свой путь, — признаюсь я.

— У меня никогда не было отца... да и матери тоже...

В конечном счёте, и у меня тоже. Шлюха, которая родила меня, была слишком молода, чтобы заботиться о ребёнке, как говорили. Во всяком случае, она была не слишком молода, чтобы раздвинуть ноги и трахаться с тем, кто служил мне отцом. В депрессии она закончила жизнь на верёвке, бросив меня в змеином гнезде. Я мог бы спасти её или хотя бы дать ей причину остаться. Но я позволил ей сделать это и с удовольствием наблюдал, как она задыхается, а затем опустошается.

— Моё детство... я провела в душных приютах... в гнилых приёмных семьях... и на улице. Я научилась читать людей с чрезвы...чайной точностью... Я интерпретирую других, — продолжает Мэрисса, отрешённо хихикая.

Я протягиваю руку к щиколотке и незаметно вынимаю нож из кобуры.

— Посмотрим. Порази меня. Используй свой маленький мозг и прочти меня.

Она поднимает подбородок и глубоко вдыхает запах моей шеи, издавая одобрительный звук.

— Ты пахнешь... пороком. Всё... что ты говоришь — лишь ложь, — заявляет она, полной грудью вдыхая.

— Не всегда, — возражаю я со смехом.

Она едва заметно вздрагивает, увидев лезвие. Её грудь вздымается короткими, резкими вздохами. Запах страха и пота пропитывает её кожу, создавая самый опьяняющий аромат. Чувствовать себя хозяином судьбы другого человека, знать то, чего она не ведает, знать час её конца и даже решать его — неописуемо.

— О, ну же, ну же, Мэри. Тш-ш-ш, — успокаиваю я её, поглаживая её челюсть. — Я не причиню тебе вреда. Напротив.

Острое лезвие скользит над её ключицей. Я не надавливаю достаточно, чтобы пустить её кровь.

Пока нет.

Мурашки взрываются на её сосках и животе. Я описываю круги вокруг одного из её сосков, а затем прохожусь по нижней части её груди. Я дразню грудь кончиком ножа, в то время как мои губы составляют подробную карту её самых чувствительных эрогенных зон и нацеливаются только на лучшие из них. Она уже не знает, куда деваться.

— Ещё... — умоляет она меня сдавленным голосом.

Трахни её, трахни её, трахни её...

Нет! Я мог бы взять её как угодно и любым способом, но не сегодня. Это не входит в планы. И всё же я терплю адские муки, но упорствую и задерживаюсь с идеальной точностью на участках, вызывающих самые нежные, долгие и, главное, самые заметные содрогания. Каждое моё действие имеет конкретную цель и значение. Мои зубы щиплют и осторожно покусывают её, чтобы не оставить физических следов. Пока её ногти впиваются в мои волосы, её голодное тело берёт верх, и её дыхание превращается лишь в череду отчаянных хрипов. Моё рычание жжёт её кожу, по которой я скольжу. Её бёдра не боятся остроты металла. Напротив, напряжённые, как лук на грани разрыва, они требуют меня.

— Спокойно, красавица, — советую я ей с приглушённым смешком, приподнимаясь.

Кровать слегка поскрипывает. Мои руки хватают её под коленями и широко раздвигают их. Она полностью обнажена, неспособная пошевелиться. Лезвие лениво скользит по внутренней стороне её бедра, не отрывая от неё глаз. Она вздрагивает, когда я задеваю изящные шрамы, которые её украшают. Я не могу не улыбнуться.

Она действительно особенная.

Я наклоняюсь. Моё дыхание щекочет запретный плод, сияющий от желания. Я испытываю нечто ужасно животное: дикую жажду съесть её. Сильнее себя, я легко ввожу язык между её складками, прежде чем исследовать её глубже. Мои губы зажимают её бутон, время от времени покусывая. Горячая и влажная, она тут же вспыхивает. Моё лезвие присоединяется к игре. Как только сталь начинает проникать в её плоть, она с безумной скоростью взмывает к головокружительным вершинам, вцепившись в простыню.

Один.

Я методично надрезаю её, вновь открывая её старые раны одну за другой.

Два.

Рождаются красные бусинки, медленно стекают по её ледяной коже и заставляют мой член пульсировать почти болезненно.

Три.

Искажённое «да» вырывается из её души на пытке, когда волна наслаждения накрывает её. Злобно, скрупулёзно, я принимаюсь за последнюю.

Четыре: всемогущий экстаз боли.

В конце, обмякшая, как тряпичная кукла, она падает без сознания на матрас, трепещущая и облитая потом. В эйфории я медленно слизываю и смакую её кровь, затем облизываю окровавленный металл, вытираю его о свой язык, наслаждаясь её сладко-горьким привкусом, смешанным с её интимным вкусом, таким женственным и таким эротичным.

Она божественна. Зверь во мне пирует.

Как загипнотизированный, я ещё несколько мгновений созерцаю своё творение. Затем, наконец, поднимаюсь на уровень её